- Вор! - с презрением рычал Сирикоро. - Прокрался в мой дом, как паршивый лис, и нагадил, пока темно и никто не видит. В потемках и собачий помет не пачкает.**
- Вон! - приказал Хаттори и движением брови указал на выход. Охранники поволокли айна прочь. Девушка бросилась за ними, но Хаттори подставил ногу, и она упала, воя от бессилия.
Торговцы покинули селенье. Простолюдины и айны долго смотрели им вслед.
Дорога до Тойохары заняла шесть дней. Еще десять длился кошмар супружеской жизни. Айнская дочь смирилась со своей участью. Не было никакого торжества, положенного по случаю свадьбы, никто из родственников мужа не пришел познакомиться с ней.
Хаттори жил в собственном двухэтажном деревянном доме, окруженном садом. Дом казался девушке невероятно огромным. Кроме хозяина, здесь жила прислуга, которую она поначалу приняла за родню, но быстро разобралась, что к чему. В прихожей стоял комод и зеркало в полный рост, пол покрывали новые циновки. На стене, оклеенной зеленоватыми обоями, висели черно-белые картинки, выполненные с необычайным мастерством. Айнка с любопытством их разглядывала: красивые дома с высокими загнутыми крышами, деревья и самого Хаттори с молодой женщиной под зонтиком. Прислуга объяснила, что это не рисунки, а фотографии, но Турешмат не поняла.
На втором этаже находилось несколько комнат. В спальне стояла европейская кровать с деревянными спинками. Турешмат возненавидела ее. По утрам она украдкой рассматривала синяки, которых после каждой ночи становилось все больше, а Хаттори ни одной ночи не пропускал. Потом рассматривать перестала. Синяком больше, синяком меньше... Он даже имя у нее отнял, называл Кэи - Почтительная.
Однажды он заявился домой сильно выпивший.
- Ты как меня встречаешь? - с порога напустился он на Турешмат. - На колени!
Девушка послушно опустилась на колени.
- Лбом в землю! Вот так.
Хаттори водрузил ей на спину ногу в канадском зимнем ботинке. Подбоченившись, он полюбовался на себя в зеркало, поправил сбившийся галстук. Потом снял ногу и стал пихать ботинком айнке в лицо:
- Разувай!
Турешмат подняла глаза и спросила смиренно:
- Хаттори-сан, почему ты так плохо со мной обращаешься?
- Как заслужила, так и обращаюсь.
- Хаттори-сан, я стараюсь быть хорошей женой. Я стараюсь тебя любить.
- Стараешься любить? Неплохо сказано, - усмехнулся торговец. - Сроду не слыхал ничего подобного.
Турешмат сняла с царственной ноги ботинок и теперь стояла на коленях, прижимая мужнину обувку к груди.
- Разве я плохая жена? - спросила она в тоске.
- Жена? - переспросил Хаттори, весело расхохотался, схватил ее за косу и потащил к стене с фотографиями.
- Вот моя жена! - ткнул он пальцем в фотографию женщины под зонтом. - А ты - ничто.
Турешмат вскрикнула от острой боли: Хаттори с силой потянул ее за косу вверх. Еще больнее было от сказанных слов.
- Не жена? Я тебе не жена? - переспросила айнка и сделала попытку вырваться. Хаттори отвесил ей пощечину. Ботинок выпал из рук. Турешмат захлестнули обида и гнев.
- Я хочу вернуться домой, севшим голосом проговорила она.
- Что? - Хаттори снова дернул ее за косу и поволок по лестнице на второй этаж. Турешмат поняла его намерения и вцепилась в стойки перил. Голову, казалось, ожгло огнем, с такой силой Хаттори рванул за косу. Стоя на лестнице выше Турешмат, он заставил ее подняться и снова хлестнул по лицу. Глаза айнки сузились и полыхнули. Хаттори получил в ответ затрещину, да еще какую! Загнанная мышь укусила кошку!**
Рука лесной девы умела быть увесистой и крепкой. Голова торговца мотнулась от удара. Он потерял равновесие и неловко плюхнулся на ступени. Турешмат бросилась к выходу. Хаттори нагнал ее, намотал косу на руку, повалил на пол и начал избивать. Целенаправленно бил ногой, оставшейся в ботинке, попадая в лицо, в грудь, в живот - с остервенением и неистовой злобой. Турешмат хрипела, тщетно загораживаясь руками и ногами.
Сорвав злость и запыхавшись, Хаттори ушел наверх спать.
К айнке никто не подходил, прислуга боялась навлечь на себя гнев хозяина. Девушка пролежала до утра, не в силах подняться на ноги. Когда окна чуть-чуть посветлели и в глубине дома послышались голоса прислуги, она доползла до стены и с трудом встала. По-старушечьи перебирая по стене руками, она дошла до шкафа и вытянула оттуда первое попавшееся косодэ*, доковыляла до выхода, и, преодолевая боль, кое-как обулась и открыла дверь. В прихожую хлынул морозный воздух, закручивая снежинки в замысловатом танце. Турешмат шагнула через порог. Больше она сюда не вернется! Она отдавала себе отчет, что никто из японцев не станет помогать айнке, и что она никогда не доберется до родного котана, но оставаться с Хаттори, который бесчестил ее, больше не могла.
Турешмат брела по улице, волоча ноги. Тяжелая боль заглушала разум, и девушка ни о чем не думала, кроме этой боли. Ледяной ветер вцепился в тело, вонзая зубы все глубже: чужая одежда не грела. По ногам время от времени текло что-то горячее.
Уже совсем рассвело. Турешмат увидела скамейку и поняла, что больше не сделает ни шагу. Улечься она не успела: подошел полицейский и потребовал документы. Турешмат отрицательно качнула головой. Ответить на простой вопрос, как ее имя, она не сумела - язык не ворочался, да и больно было разговаривать. Полицейский, разумеется, не отстал: