– Это Тэйлор, наш главный повар и гроза всех окрестных сердец, – с лёгкой иронией представила Ким. – А это Элена.
– Приятно познакомиться, Элена, – Тэйлор сделал лёгкий, почти театральный поклон. Его взгляд скользнул по мне, задерживаясь на мгновение дольше вежливого. – Запомни эту дверь. Если проголодаешься — твоё место всегда здесь.
Я почувствовала, как жар снова ударил в лицо, и поспешно опустила взгляд в тарелку, надеясь, что никто не заметил моей растерянности. Его внимание было одновременно лестным и смущающим.
– А ты откуда будешь, Элена? – неожиданно спросила Изольда, поставив перед нами глиняный кувшин с молоком.
Вопрос повис в воздухе, острый и неудобный. Я замерла, ложка застыла на полпути ко рту. Паника, знакомая и горькая, снова сжала горло.
– Элене досталось по полной, – быстро вступилась Ким, бросая на кухарку умоляющий взгляд. – Память пока подводит. Но мы надеемся, что всё вспомнится, правда?
– Абсолютно, – кивнула я, заставляя губы растянуться в подобие улыбки.
– Как так может быть, чтобы человек ничего не помнил? – Тэйлор отвлёкся от разделки овощей и прислонился к столешнице, изучая меня с неподдельным интересом.
– Такое ощущение, будто… будто жизни до этого особняка у меня и не было, – тихо призналась я, глядя на кружащийся в кружке пар. – Ни детства, ни дома. Будто я родилась в тот момент, когда открыла глаза в комнате Беатрис.
В кухне воцарилась тяжёлая, сочувственная тишина, которую нарушил лишь треск поленьев в очаге.
– Опять вы тут шепчетесь и сплетничаете, бездельники! – в дверях, как злой ветер, возникла Синтия. Она бросила на нас с Ким презрительный взгляд и повернулась к Изольде. – Покорми меня. Я хоть весь день работала, в отличие от некоторых, кто только языком чешет.
– Ты закончила? – тихо спросила Ким, и по её лицу было видно, как ей хочется поскорее исчезнуть.
Я кивнула, хотя есть уже не хотелось — аппетит испарился.
– Тогда помоги мне с посудой, – сказала Ким, и мы быстро поднялись, унося свои тарелки к раковине.
– Ненавижу эту выскочку! – прошипела Ким, едва мы вышли из кухни в прохладный коридор. – Вечно ведёт себя, как будто одна ворочает всеми делами в доме!
Я лишь молча кивнула, разделяя её чувства, но не находя сил на гнев. Потом мы разошлись — Ким по своим делам, а я — за инвентарём, в следующую гостевую комнату.
Работала я медленно, тщательно, с каким-то почти механическим усердием, пытаясь заглушить усталость и круговорот мыслей. Справилась со всеми четырьмя комнатами лишь к глубокому вечеру, когда за окнами давно уже стемнело, а в коридорах зажглись те самые магические светильники, отбрасывавшие мягкие, но неживые тени.
Сделав последний взмах тряпкой, я, едва волоча ноги, поплелась на кухню. Горло пересохло, а тело ныло от напряжения. Изольда уже ушла. В полумраке кухни, освещённой лишь огнём в очаге, копошилась одинокая фигура.
– Доброй ночи, Элена. Не спится? – обернулся Тэйлор. Он вытирал руки о полотенце, и на его лице читалась усталость.
– Только закончила, – пробормотала я, с трудом скрывая зевок.
Он молча кивнул, всё понял без слов, и через минуту передо мной уже стояла тарелка с лёгким ужином и кружка прохладного морса.
– Как первый день? – спросил он, присаживаясь рядом на скамью с собственной кружкой компота в руках.
– Устала, – честно призналась я, отламывая кусок хлеба. – Наверное, с непривычки. Думаю, потом будет легче.
– Возможно, – согласился он. Потом помолчал, глядя на пламя в камине. – А ты уже была в нашем саду?
– Нет, – удивлённо покачала головой. – А что там?
– Красота неописуемая, – его лицо озарила та самая обворожительная улыбка, но теперь в ней было меньше игры, а больше искреннего тепла. – Если захочешь, я с удовольствием проведу тебе экскурсию. Когда-нибудь.
– Ой, спасибо! – я невольно улыбнулась в ответ, чувствуя, как усталость немного отступает. – Обязательно воспользуюсь, только… сначала надо втянуться в работу. Сейчас я готова заснуть прямо здесь, а ведь даже не знаю, где моя комната.
– Это решаемо, – он легко поднялся. – Доедай спокойно. Мне как раз нужно кое-что доделать, а потом провожу тебя. Никто не должен блуждать по дому в первый же день.
Я кивнула с благодарностью. Пока я допивала морс, он неспешно наводил порядок на своих столешницах. Тишина между нами была не неловкой, а почти мирной, нарушаемой лишь потрескиванием огня да звоном посуды в его руках. Это была простая, человеческая доброта, в которой так отчаянно нуждалась моя потерянная душа. И в этой тишине, под усталый стук собственного сердца, я впервые за весь этот бесконечный день почувствовала намёк на что-то отдалённо похожее на безопасность.