Поздний ужин я закончила раньше, чем Тэйлор справился с уборкой. Помыв свою посуду, я молча взяла второе полотенце и начала вытирать стол рядом с ним.
– Зачем? – удивлённо поднял он брови, остановившись на полпути с тяжёлым чугунным котлом в руках.
– Мне всё равно ждать, пока ты закончишь, чтобы показать комнату. Так мы освободимся быстрее, – пояснила я с лёгкой улыбкой, продолжая работу.
– Спасибо, – он проговорил, и в его голосе слышалось неподдельное, даже немного ошарашенное удивление.
С моей помощью дело пошло в разы быстрее. Вскоре всё сверкало, и Тэйлор, взяв один из магических светильников, проводил меня по тёмным, спящим коридорам обратно на третий этаж.
Ирония судьбы оказалась буквальной: моя новая комната располагалась прямо напротив той самой кладовой с инвентарём. Тэйлор открыл неприметную дверь и пропустил меня вперёд.
Помещение было крохотным, почти кельей. Мебель — простая, поношенная, но крепкая: узкая кровать с тонким матрасом, маленький столик, стул и скромный шкаф. Обои местами отходили, а половицы слегка скрипели под ногами. Но у меня была КРОВАТЬ. И крыша над головой. Если бы не милость — или расчёт — господина Мирэя, неизвестно, где бы я заночевала в эту первую ночь. Этот скромный, аскетичный угол стал моим убежищем.
Тэйлор тепло попрощался и удалился. Я осталась одна и стала осматриваться. На кровати аккуратно лежала стопка из нескольких одинаковых чёрных рабочих платьев — видимо, распоряжение хозяина было выполнено быстро. В шкафу я нашла простенький хлопковый халат, ночнушку и даже пару мягких тапочек.
Но самым большим и неожиданным сюрпризом оказалась небольшая дверь в углу. За ней скрывалась личная, крошечная, но безупречно чистая уборная с душем и туалетом. Роскошь невообразимая! Я чуть не прыгала от радости.
Схватив полотенце, я моментально скрылась под струями тёплой воды, смывая с себя пыль, запах чистящих средств и тяжёлый осадок дня. Затем, переодевшись в мягкую ночнушку, я утонула в постели.
Усталость навалилась такой тяжёлой, тёплой волной, что стоило мне лишь коснуться щекой прохладной наволочки, как сознание провалилось в бездну глубокого, беспробудного, желанного сна.
Утро, как и следовало ожидать, наступило мучительно рано. Меня разбудил тихий стук и знакомый голос Беатрис.
Лекарь, со свойственной ей методичностью, провела тщательный осмотр: проверила пульс, заглянула в глаза, задала несколько вопросов о самочувствии.
– Никаких физических отклонений я не вижу, кроме последствий переохлаждения, которые уже проходят. Остаётся лишь загадка с памятью, – заключила она, убирая стетоскоп. – Может, за ночь что-то прояснилось? Хоть намёк, образ? – в её голосе звучала осторожная надежда.
– К сожалению, нет, – вздохнула я, садясь на кровати. – Но есть одна вещь… Она меня тревожит.
Я замялась, раздумывая, стоит ли обременять её своими сомнениями. Беатрис терпеливо ждала, создавая пространство для доверия.
– Я не уверена, что это важно… но на душе неспокойно, – выдохнула я наконец.
– Говори, дитя, – мягко, но твёрдо велела она.
– Когда я сплю… мне снятся сны. Вернее, не сны, а попытки снов. Там пытаются возникнуть образы, лица… но что-то их блокирует. Я вижу только размытые силуэты, будто сквозь густой туман. И чувствую… чувствую, что там что-то есть, что-то важное, но дотянуться не могу. – Я опустила голову, сжимая край одеяла. Звучало это как бред, как плод усталого воображения.
Но лицо Беатрис не стало скептичным. Напротив, в её глазах вспыхнул живой, профессиональный интерес.
– Потрясающе! – прошептала она. – Это твоё подсознание подаёт сигналы! Оно пытается пробиться сквозь блок! Нам нужно лишь помочь образам проявиться чётче.
– Разве… разве такое возможно? – сердце ёкнуло от внезапной надежды.
– Думаю, да. Но нужен осторожный, продуманный подход. Мне потребуется время, чтобы подобрать правильные травяные настои и методики. Это не дело одного дня. Но когда я составлю план — мы начнём! Мы попробуем вернуть тебе память! – её лицо озарила улыбка, но почти сразу стало серьёзным, даже суровым. – Однако, Элена, то, о чём мы сейчас говорили, должно остаться строго между нами. Понимаешь? Если память заблокирована намеренно — а я всё больше склоняюсь к этой мысли, — то возвращать её нужно тихо и аккуратно. Когда всё вспомнишь, сама решишь, что делать с этими знаниями. Всё будет зависеть от того, кто и зачем это сделал.