– Конечно. Ступай, – лекарь кивнула, её лицо стало сосредоточенным. Она взяла меня под руки, более нежно, чем Юджина, и проводила в знакомую процедурную.
Я села на край кушетки, чувствуя странную отстранённость, будто наблюдала за происходящим со стороны, сквозь толстое стекло. Шок.
– Сейчас я тебя осмотрю, потом дам смягчающее и заживляющее лекарство, – сказала Беатрис, её руки уже двигались уверенно. – Говорить пока категорически нельзя. Голосовые связки повреждены. Хочешь сохранить возможность говорить — молчи.
Я покорно кивнула. Последующий час прошёл в тумане: прохладные примочки на шею, горьковатый отвар, её внимательные пальцы. Она обработала царапины, и их жгучее жало немного утихло.
Из лазарета я вышла, всё ещё чувствуя себя разбитой куклой, но с ясным приказом в голове: работа. Других указаний не было. Значит, нужно идти. В его спальню.
Стоя перед знакомой дверью, я ощутила новый, острый приступ страха. Не только из-за ауры, что ждала внутри. Из-за слабости. Из-за боли в шее, напоминавшей о недавней жестокости. От Синтии теперь можно ждать чего угодно. «Закрывать дверь на замок, — механически подумала я. — Ставить что-то перед ней. Избегать её любой ценой.»
Собрав остатки сил, я постучала — слабо, для очистки совести. Тишина в ответ. Облегчённо выдохнув, я толкнула дверь и вошла. Первым делом — воздух. Нужно открыть окно, чтобы развеять эту гнетущую атмосферу, вдохнуть что-то, кроме запаха его власти и своего страха. Я направилась к большому окну, откинула тяжёлый замок и потянула раму на себя.
– Вы хотите, чтобы я замерз и заболел? – голос прозвучал прямо за моей спиной, тихий, но от этого в тысячу раз более пронзительный.
Я вздрогнула, будто меня хлестнули кнутом, и медленно, очень медленно обернулась.
Майкл Мирэй стоял в нескольких шагах. Он только что вышел из душа. Влажные светлые волосы были зачёсаны назад, на плечах и груди сверкали капли воды. Но это было не самое шокирующее.
На нём не было ничего, кроме полотенца, небрежно обёрнутого вокруг бёдер. Оно едва прикрывало то, что должно было оставаться сокровенным. Я застыла, чувствуя, как кровь то приливает к лицу, то отливает, оставляя ледяную пустоту.
Я резко, почти механически, поклонилась, уткнувшись взглядом в паркет. Затем, не поднимая головы, потянулась к окну, чтобы захлопнуть его, и засеменила к выходу, надеясь раствориться, исчезнуть.
Он перекрыл мне путь одним лёгким, стремительным шагом. Я остановилась, не решаясь поднять глаза выше уровня его груди, где капля воды скатилась по рельефу мышц. Воздух вокруг него гудел, как натянутая струна, а аура, осязаемая и тяжёлая, давила на плечи, на виски, пытаясь сломить последние остатки сопротивления.
Секунды растягивались в вечность. Я успела заметить каждую деталь его тела — не для восхищения, нет, а с отстранённым ужасом, смешанным с невольным признанием: он был высечен из мрамора и льда, прекрасный и абсолютно чужой.
Мирэй молча изучал меня. Его взгляд, холодный и аналитический, скользнул по моему лицу, спустился вниз… и задержался на шее. Там, где под лекарственной мазью Беатрис проступали красные следы и тёмные пятна будущих синяков.
Что-то изменилось в его лице. Не дрогнул ни один мускул, но в глубине ледяных глаз вспыхнула искра. Не удивления. Не сострадания. Это была холодная, безжалостная ярость. Такая тихая и сконцентрированная, что от неё стало ещё страшнее, чем от истерики Синтии.
Подсознание вопило, требовало бежать, но ноги стали ватными, прикованными к полу этой нечеловеческой силой.
Его рука медленно поднялась. Я застыла, наблюдая, как пальцы приближаются к моему лицу. Они были холодными, когда коснулись кожи под подбородком, и заставили меня содрогнуться. Он мягко, но неумолимо приподнял моё лицо, заставив встретиться с его взглядом. В тех синих глубинах бушевала теперь настоящая буря.
– Кто это с тобой сделал? – его голос был низким, почти шёпотом, но в нём звенела сталь, готовая разрубить что угодно.
Я попыталась ответить, открыла рот, но из груди вырвался лишь бессильный хрип. Искры в его глазах — последнее, что я увидела. Слишком много. Слишком больно. Слишком страшно. Тёмная, мягкая волна накрыла меня с головой, унося прочь от этого ледяного взгляда, от боли в горле, от всего. Сознание погасло, как свеча на сквозняке.
***
Холод обрушился на меня внезапно и резко, заставив вздрогнуть всем телом. Вода, не просто прохладная, а ледяная, стекала по лицу, шее, за воротник платья, возвращая сознание из тёмной бездны. Я судорожно открыла глаза, мир плыл, расплывчатый и неясный, но эти глаза — льдистые, пронзительные — проступили из тумана мгновенно и чётко. Я узнала их ещё до того, как осознала, где нахожусь.