Я медленно огляделась. Мягкость под спиной, тонкое дорогое бельё, тяжёлый балдахин над головой — я лежала на его кровати. Майкл Мирэй стоял рядом, уже одетый в тёмные брюки и белую, не застёгнутую рубашку. На его плечах ещё блестели капли воды — видимо, он и вылил на меня целый стакан.
Мне хотелось сказать столько всего — спросить, потребовать объяснений, крикнуть от боли и унижения. Я открыла рот, но вместо слов из горла вырвался лишь хриплый, скребущий звук, который отозвался в разодранном горле свежей, острой болью. Я зажмурилась, чувствуя, как по щеке скатывается предательская слеза — не от слабости, а от яростного бессилия.
– Тише, – его голос прозвучал неожиданно тихо, почти мягко. Он сел на край кровати, и матрас слегка прогнулся. – Не пытайся говорить. Полежи, сколько нужно. Потом иди к себе. Сегодня ты свободна от работы. Но я жду объяснений, как только сможешь. Ты была у Беатрис?
Я кивнула, опустив глаза в складки его одеяла, пахнущего им — холодным лесом и чем-то металлическим.
– Это хорошо, – он сказал, и в его ровном тоне я уловила не удовлетворение, а что-то иное. Холодное недовольство. – Плохо то, что в моём доме на людей нападают, а я узнаю об этом не первым. На тебя напали?
Я снова кивнула, не в силах солгать под тяжестью его взгляда. Его глаза, казалось, просканировали меня, стали на миг ярче, интенсивнее, будто видя не только синяки, но и сам отпечаток страха в душе. Затем он кивнул про себя, будто поставил галочку в невидимом отчёте.
– Синтия? – спросил он, и это было не предположение, а констатация факта. Он знал. Возможно, знал с самого начала.
Я закусила губу, сжав пальцы в кулаки. Выдавать, ябедничать… но я не хотела этого делать. Пусть Юджина расскажет. Пусть это будет не с моих слов.
– Не хочешь говорить, как знаешь, – он, кажется, понял моё молчание. Его рука поднялась и, после едва заметной паузы, легла на мои волосы. Жест был странным, почти нежным, и я невольно дёрнулась, шокированная больше этим прикосновением, чем всей предыдущей агрессией. – Разберёмся.
Затем он резко поднялся и вышел, оставив дверь приоткрытой.
Что это было? Порыв… чего? Сожаления? Чувства долга? В этом ледяном человеке ничего нельзя было понять.
Как только шаги затихли, я попыталась встать. Слабость накатила густой, тяжёлой волной, заставив мир поплыть. Я сделала несколько шагов, держась за спинку кровати, за стул. Находиться в его логове, на его постели, было невыносимо. Я должна была уйти.
Добравшись до двери, я прислушалась. Тишина. Выскользнув в коридор, я, как тень, затаив дыхание, двинулась к лестнице, прижимаясь к стенам. Каждый шорох заставлял сердце бешено колотиться. Встречи с Синтией я боялась теперь почти так же, как и его.
В своей комнате я наконец обрела подобие безопасности. Первым делом заперла дверь на ключ. Потом, для верности, поставила перед ней табурет, а на самый его край — пустую глиняную кружку. Жалкая, примитивная ловушка, но она давала иллюзию контроля, хоть какую-то власть над пространством.
Подойдя к зеркалу, я с трудом сдержала стон. На бледной коже шеи цвели сине-багровые пятна, пересечённые тонкими, уже подсохшими кровавыми царапинами. Ужасное украшение, метка жестокости и моего бесправия. Надеюсь, у Беатрис есть снадобья и от этого. И голос… мысль о том, что я могу его потерять, сжала горло новой спазмой.
Неужели Синтия ничего не боится? Она действительно уверена, что милость хозяина даёт ей право на всё?
С глубоким, всё ещё болезненным вздохом я переоделась в ночнушку и упала на постель. Истощение взяло верх, и сознание почти сразу провалилось в тёмную воду. Но сон не принёс покоя.
Мне снился бал. Ослепительный, шумный, полный шелеста шёлка и бриллиантового смеха. Я кружилась в танце в объятиях незнакомца. Его лицо было скрыто дымкой, но я точно знала шаги, чувствовала уверенность своей руки на его плече. Затем — ритмичная смена партнёров. И новый… холод. Ледяное прикосновение, пронизывающее до костей даже сквозь перчатку.
Я подняла глаза и встретилась взглядом с Майклом Мирэем. Ужас сковал меня, как настоящие оковы. Я почувствовала, как тело немеет, покрывается инеем, лёд сковывает суставы.
– За что? – прошептала я, глядя в его сияющие неземным синим светом глаза.
Он не ответил. Лишь холод стал ещё пронзительнее. И снова смена. Новые руки обняли меня, и дымка на лице партнёра сгустилась, когда я попыталась всмотреться. Голова стало больно, но я поймала нечто иное — ауру.