Я сделала глубокий вдох.
– Благодарю вас, мадам. Эскизы, безусловно, впечатляют, – начала я осторожно. – Но я бы хотела нечто… более сдержанное. Простое по крою, но из прекрасной ткани. Без каркасов, без обилия украшений. Чистые линии.
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь треском углей в камине. Лицо мадам Лизетт замерло. Казалось, я предложила ей явиться на бал в простыне.
– Сдержанное? – повторила она, и в ее голосе впервые прозвучала трещина профессионального спокойствия. – Мадемуазель, позвольте заметить, сейчас в моде именно высказывание. Платье должно говорить за вас. О богатстве, о положении, о вкусе. Простое платье… его просто не заметят.
– Меня и не должны замечать, – мягко, но твердо возразила я. – Должны заметить его сиятельство. Я лишь сопровождение. Я хочу чувствовать себя удобно и… незаметно.
Одна из молодых швей, та, что помоложе, чуть слышно ахнула, будто услышала нечто диковинное. Мадам бросила на неё ледяной взгляд.
– «Незаметно» – не та категория, с которой обычно работает наш дом, – произнесла она, и в ее тоне зазвучала сталь. – Его сиятельство ожидает блеска. Особенно учитывая… – она слегка запнулась, подбирая слова, – учитывая, что вы едете вместо мадемуазель Синтии. Контраст может быть истолкован превратно.
Её слова ударили точно в цель. Она намекала, что моя скромность будет воспринята как неуважение, как вызов, как доказательство того, что я «не дотягиваю». Сердце сжалось от тревоги, но внутри поднялось упрямое сопротивление. Быть пешкой в игре Синтии было одно дело. Стать живым манекеном для демонстрации чужих амбиций – совсем другое.
– Я понимаю вашу озабоченность, мадам, – сказала я, глядя прямо на нее. – Но я прошу вас учесть мои пожелания. Возможно, компромисс? Прекрасная ткань – скажем, тяжелый шелк, бархат или парча спокойного оттенка. Идеальный крой, который подчеркнет достоинства, а не кричащие детали. Может быть, интересный драп или изысканный вырез, но без гор кринолина и дождя из страз.
Мадам Лизетт долго смотрела на меня, ее взгляд был подобен скальпелю, вскрывающему намерения. Потом её губы тронуло нечто, отдаленно напоминающее уважение, смешанное с досадой.
– Вы просите нас создать шедевр из одного лишь камня, без оправы, – заключила она. – Это сложнейшая задача. Простота – высшая степень сложности. И самый большой риск.
Она махнула рукой, и помощницы начали листать альбомы с образцами тканей. Мои пальцы сами потянулись к кусочкам глубокого сливово-фиолетового бархата, к серебристо-серому шелку, переливающемуся, как чешуя рыбы, к матовому крепу цвета лесного мха.
– Вот эти, – указала я. – И, пожалуйста, никаких рюшей. Только, может быть, тонкая вышивка в тон или контрастная отделка по краю.
Мадам что-то быстро набрасывала в своем блокноте, ее перо скрипело с негодованием.
– Покрой будет по фигуре. Лиф облегающий, юбка – мягкий колокол, никаких фижм. Рукава… – она взглянула на меня. – Длинные, сужающиеся к запястью. Или три четверти. Никаких буфов.
– Да, – с облегчением выдохнула я. – Именно так.
– Что ж, – мадам закрыла блокнот со щелчком. – Ваши желания для нас – закон. Мы сделаем все, как вы просите. Но будьте готовы, мадемуазель, что на фоне других дам вы будете выглядеть как… как монахиня на пиру у Вельзевула.
– Быть может, именно это и нужно, – прошептала я ей в ответ так тихо, что услышала, кажется, только я да она.
Она замерла на мгновение, и в её глазах мелькнула искра какого-то странного понимания. Затем, кивнув, она поднялась, отдавая команды своей свите. Портные удалились так же стремительно, как и появились, унося с собой шелест тканей и запах лаванды и напряженных амбиций.
Я осталась одна, глядя на пустое место, где минуту назад лежали образцы роскоши. Оставалось надеяться, что господин Мирэй оценит не кричащую драму, а тихую уверенность линий. И что моя «монашеская» простота не станет для него самым большим разочарованием этого балу.
***
– Тебе бы сейчас вообще не покидать свою комнату, – озабоченно проговорила Ким, принеся мне ужин.
– Я уже вполне хорошо себя чувствую, обморока на лестнице не случится, – заверила я девушку. – До кухни уж точно дойду без проблем.
– О, нет! Я сейчас не о твоем здоровье, – Ким понизила голос. – Я о другом беспокоюсь. Синтия в ярости! Девушка будто с цепи сорвалась. Господин при всех объявил, что она не едет на бал, а берет тебя! Наша «королева» восприняла это как пинок под зад и личное оскорбление. Теперь только и думает, как бы посильнее насолить тебе и отомстить.