Портные явились мгновенно, словно ждали за дверью. И когда они распаковали свои тюки, у меня перехватило дыхание.
Платья были выше всяких похвал — изысканные, тонкой работы, сотканные, казалось, из самого воздуха и лунного света. Основные наряды, выбранные мною, были скромны, но безупречно элегантны.
Однако те самые «дополнения по последней моде» заставили сердце екнуто. Одно было цвета зари, с тончайшим серебряным шитьем, повторяющим завитки папоротника. Другое — глубокого, как ночное небо, сапфирового оттенка, с драпировками, которые, я знала, будут играть при каждом движении. Я лишь молча кивала, позволяя делать последние штрихи — исправлять, по сути, было нечего. Когда они, забрав свои сокровища для упаковки, удалились, в комнате повисла звенящая, тревожная тишина.
– Уже собираетесь? – голос Ким, прозвучавший с порога, был окрашен неподдельной грустью. Она, видимо, уловила обрывки разговоров.
– Господин решил выехать заранее, – вздохнула я, сама не понимая, радоваться ли внезапности или тревожиться.
– Тогда это просто прекрасно! – к моему удивлению, лицо подруги озарилось лукавой улыбкой, и она подмигнула.
– Почему? – я не поняла.
– Потому что они не успеют. Никто не знает об изменении планов. Никто не успеет тебе как следует насолить.
В ее словах была жестокая правда. Логика — железная. Но сердце сжималось от беспокойства. Юджина-то наверняка в курсе. А значит…
– Спорить не буду, ты права, – согласилась я, понизив голос. – Пока меня не будет, будь, пожалуйста, вдвойне осторожна. Я кое-что узнала… Рассказывать долго. Но запомни: Тэйлор и Синтия — любовники. Он на ее стороне.
– Что?! – Ким буквально подпрыгнула на месте, глаза ее округлились от неверия. – Этого не может быть! Он же… он смотрит только на тебя!
– Я сама слышала их разговор и видела, как они целуются, – холодно, отрешенно выговорила я. – Он не питает ко мне никаких чувств. Это часть их плана — устранить меня как помеху.
Лицо Ким стало серьезным и взрослым. Все следы беззаботности исчезли.
– Поняла. Буду настороже. А ты… ты тоже будь осторожна. Особняк Нэймана — место небезопасное, – она не успела договорить.
Дверь отворилась, пропуская слуг с дорожным платьем в руках и вестью о том, что карета подана. Суета последних мгновений поглотила нас.
– Помни, будь начеку, – шептала она мне в самое ухо, пока я поправляла складки юбки. – Не доверяй там никому. Высший свет — это змеиное гнездо, а их слуги перенимают повадки хозяев. Порой они опаснее вдвойне.
– Спасибо, – я нахмурилась, чувствуя, как тяжелеют от ее слов плечи. – Ты умеешь вселить настоящую бодрость духа.
– Я просто хочу, чтобы ты вернулась, – ее голос вдруг дрогнул. – Целой. И помни — каким бы ни был этот бал, ты сильнее, чем думаешь.
Эти слова, простые и искренние, стали самым ценным амулетом, который я взяла с собой в путь.
Платье, принесенное служанками, заставило меня замереть. Оно было не просто красивым – оно было воплощением тихой, неоспоримой роскоши. Тот самый бархат цвета спелого персика, мягкий и тяжелый, струился в руках, как жидкий мед. Подкладка из тончайшей шерсти делала его теплым, но невесомым. Ни единой стразы, ни одной кричащей детали – только безупречный крой, благородная ткань и тонкая серебряная тесьма, окаймлявшая вырез и манжеты. Такое носили неброские, но уверенные в своем статусе аристократки.
– Ох, Элена… – прошептала Ким, помогая мне облачиться. Ее пальцы бережно расправляли складки. – Ты выглядишь… как одна из них. Только лучше. Ты в этом не утопаешь.
В ее словах была горьковатая правда. Я не утопала – я чувствовала себя переодетой, как актриса перед выходом на сцену, где не знаешь роли.
Аккуратно ступая в новых мягких сапожках на невысоком каблучке, я придерживала шелковую подкладку юбки, боясь запачкать ее еще до кареты. Каждый шаг отдавался в висках глухим стуком тревоги.
Похоже, господин Мирэй решил продемонстрировать миру, что его слуги живут в изобилии. Ирония ситуации была горькой, как полынь. Эта показная роскошь была фасадом, за которым скрывалась своя жестокая иерархия, интриги и холодные спальни. Синтия, без сомнения, купалась бы в этом фальшивом блеске. А меня он лишь отталкивал, заставляя кожу покрываться мурашками.
Господин ожидал в главном холле, отдавая последние указания Юджине. Его темная фигура казалась инородным телом на фоне светлого мрамора. Юджина ловила каждое слово, и ее подобострастные кивки были отточены до автоматизма. Когда его взгляд упал на меня, в глубоких глазах что-то промелькнуло – не то одобрение, не то оценка стратегически важного актива.