– Раз мы готовы, прошу, – его голос прозвучал ровно. Он подставил локоть.
Моя рука, будто отделенная от тела, легла на прохладную ткань его рукава. Прикосновение было ледяным даже через бархат моего платья. Легкая дрожь пробежала по спине, я едва сдержала порыв отпрянуть. Как же хотелось в этот момент исчезнуть, раствориться в тени, а не отправляться в эту пугающую неизвестность наедине с ним.
– Нас ожидает небольшое путешествие, после которого, надеюсь, ты перестанешь так бурно на меня реагировать, – он усмехнулся, и уголок его рта дернулся в кривой, почти невидимой улыбке. Он чувствовал мой страх. Чувствовал физически, как холодное эхо.
Возражать не имело смысла. Он взял мою ладонь – движение выглядело галантным, но его пальцы сомкнулись с безошибочной, не допускающей сопротивления уверенностью.
Человеку для счастья нужно немного. Будьте здоровы телом и духом.
Странная, оторванная от реальности мысль пронеслась в голове, словно обрывок забытой молитвы.
В карете я прижалась к окну, стараясь занять как можно меньше места. Интерьер был роскошным: темно-вишневый бархат, полированное дерево, позолота. Мирэй устроился напротив, его пронзительный взгляд, казалось, изучал каждую мою черту в полумраке салона. Дверцы захлопнулись, карета тронулась, увозя меня от привычного, хоть и опасного, мира служанок и коридоров.
– Ты смогла найти общий язык с обитателями моего дома? – нарушил он тишину, намеренно растягивая слова и подчеркивая слово «моего».
– Да. С кем-то больше, с кем-то меньше, – мой ответ был уклончивым, как скольжение по тонкому льду.
– А с Беатрис? – он резко перешел к сути, глаза чуть прищурились, в них вспыхнул острый интерес.
Проверка. Он что-то заподозрил. Мое сердце учащенно застучало.
– Из-за моего состояния… нам приходится часто видеться, – я старалась говорить ровно, вспоминая наши с лекарем условленные ответы. – Она очень добра и заботлива. Порой даже чрезмерно. Продолжает настаивать на обследованиях, хотя я давно чувствую себя хорошо.
– Да, я говорил с ней, – кивнул он, не отводя взгляда. – Беатрис искренне переживает за твое здоровье. Я дал ей разрешение наблюдать за тобой столько, сколько она сочтет нужным.
– Спасибо, – тихо выдавила я, пытаясь изобразить легкую, беззаботную улыбку. Она, должно быть, вышла жалкой.
Внезапно карета наскочила на что-то колесом. Мир сдвинулся с оси. Меня резко подбросило с мягкого сиденья, и я полетела вперед, прямо в объятия господина. Он среагировал молниеносно – сильные руки поймали меня в полете, прижав к себе с неожиданной для его холода силой.
От неожиданности сознание на миг отключилось. А когда вернулось, я осознала весь ужас положения: я сижу у него на коленях, а его руки плотно обхватывают мою талию, чувствуя каждый вздох сквозь слои бархата и шерсти.
– Спа-спасибо, – заикаясь, пробормотала я, ощущая, как его ладонь начинает медленное, предательски нежное поглаживание по боку. – Я в порядке… могу сесть обратно.
Он не ответил сразу. Его взгляд, тяжелый и аналитический, изучал мое раскрасневшееся лицо, расширенные от паники зрачки. Затем он медленно, как бы с сожалением, покачал головой.
– Сесть можешь. Но не обратно, – его голос был тихим и не допускающим возражений. Он бережно, почти как хрупкую вещь, поднял меня и опустил рядом с собой на широкое сиденье. Когда я попыталась отодвинуться, рука на талии лишь плотнее притянула меня к его холодному, твердому боку. – Это для твоей же безопасности, – он произнес это с легкой, едва уловимой усмешкой в голосе. – Впереди очень ухабистый участок. Не хочу ловить тебя каждый раз. Вдруг в следующий раз не успею?
Меня охватило жгучее смущение, смешанное с унижением. Ему нравилось это. Нравилось видеть мою беспомощность, читать мой страх, как открытую книгу. Неужели ему никогда не надоедало быть тем, перед кем все трепещут?
Протестовать было бесполезно и опасно. Я замерла, пытаясь сделать свое тело нечувствительным, отрешенным. Как он и предсказал, дорога вскоре превратилась в адскую тряску. Карету бросало из стороны в сторону, подкидывало на кочках. Поначалу я сидела, окаменев от напряжения и этой леденящей близости. Его рука продолжала свое размеренное, владетельное поглаживание. Однажды, при особенно сильном толчке, я попыталась сделать вид, что меня откинуло, но он мгновенно, почти грубо, притянул меня обратно.