Что оставалось? Бороться – глупо. Напрягаться – изнурительно. Оставалось… попытаться расслабиться. Предать свое тело этой тряске, этой вынужденной близости.
Мирэй не заговаривал больше, погруженный в свои мысли. Я тоже молчала. Стук колес и мерный цокот копыт начали сливаться в монотонный, гипнотический ритм. Сон, коварный и незваный, начал одолевать меня, несмотря на весь страх и дискомфорт. В последние мгновения перед тем, как провалиться в дрему, я почувствовала, как он осторожно переложил мою голову себе на плечо, поправив плащ, чтобы мне было мягче.
Но сна, желанного сна с камином и таинственным незнакомцем, не было. Вместо него – тревожная, серая пустота. Я стояла в той же комнате, но камин был мертв, и от холодных стен веяло таким безотчетным ужасом, что хотелось кричать. Что-то должно было случиться. Что-то ужасное…
Резкий, оглушительный удар! Древесина кареты скрипнула и треснула. Меня швырнуло вперед, но железная хватка вновь удержала на месте. Я распахнула глаза. В полумраке салона я увидела его лицо – оно было не человеческим, а каменной маской полной, леденящей концентрации.
– На тебе защита. Не покидай карету, что бы ты ни услышала, – его слова были отрывистыми и жгучими, как прикосновение раскаленного металла. – А я должен кое-что проверить.
– Но! – успел вырваться у меня испуганный возглас.
Его уже не было рядом. Дверца захлопнулась. И почти сразу снаружи раздался тот самый адский концерт – лязг скрещивающихся клинков, резкие крики, рычание, от которого кровь стыла в жилах. Я вжалась в сиденье, обхватив себя руками, чувствуя, как бархат платья, еще недавно такой мягкий, теперь кажется ледяным саваном.
Я забилась в самый темный угол кареты, прижавшись спиной к холодной деревянной стенке, и затаила дыхание, прислушиваясь. Мужские крики, хриплые и короткие, перемежались с приглушенными стонами. Звон металла о металл, резкий и пронзительный, отдавался болью в висках. Каждый новый звук заставлял меня вздрагивать.
Крупная, неконтролируемая дрожь сотрясала все тело. Во мне боролись два инстинкта: слепое любопытство, требовавшее выглянуть и узнать судьбу Мирэя, и животный страх, приковывающий к месту. «Нет, это ловушка. Выглянешь – и станешь мишенью.» Я боялась. Ужасно боялась. Но за кого? За инквизитора? Нет. Скорее за себя. Как бы цинично это ни звучало, но он был моим единственным щитом в этом чужом, враждебном мире. Без него я была обречена.
И вдруг… тишина. Глубокая, гулкая, давящая. Она наступила так внезапно, что звон в ушах казался громче битвы. Эта тишина была страшнее любого шума. Любопытство, подстегнутое адреналином, оказалось сильнее. На дрожащих, ватных ногах я поднялась и, цепляясь за сиденья, подошла к дверце.
Рука, холодная и мокрая от пота, легла на ручку. Я потянула.
И столкнулась взглядом с незнакомцем.
На мгновение все внутри оборвалось. Я замерла, парализованная чистым, неразбавленным ужасом. Затем инстинкт выживания рванул меня назад, в глубь кареты, в тот же темный угол. Я вжалась в него, пытаясь стать невидимой.
Мирэй проиграл. Его нет. А теперь и меня…
– Жива… – произнес незнакомец, и в его голосе прозвучало странное, неподдельное облегчение. Оно было таким неожиданным, что на миг вывело меня из оцепенения. Его голос был низким, немного хрипловатым после боя, но в нем чувствовалась привычная властность, сталь, прикрытая бархатом. Это заинтриговало, несмотря на страх.
Он не делал резких движений, не тянулся за оружием. Он просто стоял и смотрел. И я, преодолевая паралич, рискнула рассмотреть его в ответ.
Боги, он был… ослепительным. Не в ухоженной, холодной красоте Мирэя, а в дикой, небрежной привлекательности человека действия. Легкая небритость золотила сильный подбородок, делая его не неряшливым, а опасным. Темные волосы были всклокочены, на лоб спадала непослушная прядь. А глаза… глаза цвета темного янтаря горели в полумраке странным, почти лихорадочным блеском, изучая меня с ног до головы.
Его взгляд скользил по мне – не как Мирэев, холодный и оценивающий, а более… заинтересованно, даже одобрительно. И когда его губы тронула чуть кривая, самоуверенная ухмылка, я вновь вся напряглась.
Мужчина, казалось, удивился моей реакции. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но его опередил знакомый, ледяной голос.
– Как она, Найт? – спросил Мирэй, появляясь из темноты за спиной незнакомца. На его темном плаще не было видно крови, но от него веяло холодом стали и… удовлетворением.
– Напугана до полусмерти, но цела и невредима, – отозвался тот, кого назвали Найтом, пропуская инквизитора в карету, а затем шагнув внутрь сам.
– Элена, все кончено. Атака отбита, – Мирэй сел рядом, его присутствие по-прежнему сковывало, но теперь оно было хоть каким-то знакомым якорем в этом хаосе. – Найт проезжал мимо и оказал своевременную помощь. Справились быстро.