Но я не могла оторвать взгляда от незнакомца, устроившегося напротив. Он улыбался, и в этой улыбке было что-то дерзкое, знакомое и абсолютно неуместное. Где-то в глубине подсознания шевельнулось смутное узнавание, но память молчала, оставляя лишь тягостное чувство дежавю. Кто он? Союзник? Или просто другая форма угрозы?
– Элена, – пальцы Мирэя, холодные и твердые, мягко взяли меня за подбородок и повернули лицо к себе, отрывая от загадочного Найта. – Все в порядке. Он не причинит тебе вреда. Его лошадь пала, так что он продолжит путь с нами.
– Лошадь… убита, – машинально повторила я, и вдруг реальность произошедшего накрыла с новой силой. Меня затрясло. Не просто задрожали руки – затряслось все изнутри, от страха и шока.
Мирэй, к моему удивлению, не отстранился. Он резко притянул меня к себе, обхватив так крепко, что дух захватило. Его плащ пахло холодом и железом.
– Тихо, девочка. Тихо, – его шепот был непривычно мягким, почти ласковым, а пальцы медленно гладили мои волосы. – Со мной ты в безопасности. Я обещаю.
Я подняла затуманенный взгляд и встретилась глазами с Найтом. На его лице застыло странное выражение – удивление, смешанное с чем-то похожим на… досаду? Горечь? Он горько усмехнулся, поймав мой взгляд, и быстро отвернулся.
– Пойду, скажу кучеру, что можно трогаться, – бросил он немного резко и выпрыгнул из кареты.
– Сильно напугалась? – тихо, уже без посторонних, спросил Мирэй, не отпуская меня.
– Да, – прошептала я честно, не в силах притворяться. И странное дело – сейчас, в этой леденящей хватке, я не чувствовала того всепроникающего холода. Только странное, обманчивое спокойствие и усталость. Здесь, как ни парадоксально, казалось безопаснее всего.
Найт вернулся, и карета тронулась. Он снова сел напротив. Мирэй не убрал руку с моей талии, и на этот раз я не сопротивлялась. Это была точка опоры в качающемся мире.
– До моего поместья рукой подать. Не тревожьтесь, милая леди, – заговорил Найт, и его голос вновь обрел легкие, почти игривые нотки. – Вам выделят самые лучшие покои для отдыха. Уверен, это дурное приключение скоро забудется, как страшный сон.
– Я не леди, – сорвалось у меня на автомате. Потом, спохватившись, добавила тише: – Наверное.
– Но я думал… – начал Найт, подняв бровь.
– Элена сейчас числится в прислуге моего дома, – холодно и четко врезался Мирэй, и в его тоне прозвучал четкий, предупреждающий сигнал. Тема закрыта.
Желая сменить опасную тему, я, почти не думая, спросила:
– А почему мы направляемся к вам, а не сразу в особняк Нэймана?
Мирэй слегка отстранился, глядя на меня с неожиданным, чуть ошеломленным интересом. А вот Найт рассмеялся – открыто, весело, и его янтарные глаза сверкнули.
– Ох, какая прямая! Мне это нравится, – он усмехнулся. – Кажется, я допустил оплошность, не представившись должным образом. Найт. Найт Нэйман, – он слегка склонил голову, и его лучезарная улыбка, казалось, осветила весь полумрак кареты. – К вашим услугам. Так что, можно сказать, мы уже в пути к нужному особняку. Просто сделали небольшой крюк, чтобы… разобраться с непрошеными гостями.
В карете повисла тяжелая, многозначительная тишина. Я просто смотрела на него, чувствуя, как тепло стыда заливает щеки. Вот так всегда.
Да, вышло более чем неловко. Хозяин поместья, в которое я ехала, сидел напротив, а я спрашивала, почему мы к нему не едем. Мирэй молча наблюдал за этой сценой, и в уголке его рта играла та самая, едва уловимая, ледяная усмешка.
Дальнейший путь мы проделали в гнетущем, неловком молчании, которое было гуще каретного полумрака. Находиться в замкнутом пространстве с двумя такими мужчинами, чьи взгляды периодически, будто раскаленные щупы, касались меня, было невыносимо.
Найт изучал меня с нескрываемым, даже нагловатым интересом, а его мимолетные нежные улыбки смущали еще больше, чем открытая враждебность. Я сидела, пытаясь пробить стену в своей памяти, но внутри была лишь пустота и звенящее напряжение. Уверенность, что я его знаю, крепла, превращаясь в навязчивую идею. Но спросить при Мирэе — значило подписать себе приговор.
Адреналин окончательно отступил, обнажив глубочайшую усталость. Веки налились свинцом, и я, сама того не заметив, провалилась в черную, беспокойную пучину.
Мне снился бег. Бег сквозь адскую смесь льда и пламени, которые, казалось, пожирали меня изнутри одновременно. Я металась, пытаясь спастись от этих внутренних хищников, но они были повсюду — в каждом вздохе, в каждом ударе сердца.