– Доброе утро, спящая красавица, – тихий, как шелест лезвия по шелку, голос Мирэя вырвал меня из кошмара. – Мы приехали.
Сознание возвращалось медленно и неохотно. Открыв глаза, я с ужасом поняла, что снова лежу, прижавшись щекой к его плечу. Его рука обнимала меня, а пальцы медленно, почти гипнотизирующе, чертили круги на моем плече. Я испуганно отпрянула, оглядываясь. Карета была пуста, кроме нас.
– Найт пошел распорядиться о наших покоях, – пояснил инквизитор, его глаза читали мое замешательство как открытую книгу.
Он поднялся, вышел и, обернувшись, протянул мне руку. Его ладонь, когда я приняла помощь, оказалась ледяной, как глыба речного льда. Как же я не чувствовала этого холода сквозь сон? Ледяная волна пробежала по всему телу, заставив сжаться.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил он ровно, укладывая мою руку на свой локоть с привычной, неоспоримой властностью. Мы медленно двинулись к дверям.
– Лучше, – соврала я, уворачиваясь от его взгляда, и обратила внимание на особняк.
Мое дыхание на миг остановилось. Это был не просто особняк. Это был дворец!
– Добро пожаловать в фамильное гнездо семьи Нэйман, – нас встретил у подножия лестницы пожилой мужчина с лицом, высеченным из вежливости. – Томас, дворецкий. К вашим услугам по любому вопросу.
Его поклон был безупречен. Мирэй в ответ одарил его той самой, редкой и потому пугающей улыбкой.
– Здравствуй, Томас. Рад видеть.
– Ваши апартаменты готовы. Прошу за мной, – дворецкий жестом указал на главную лестницу.
Мы пошли за ним. Я была бесконечно благодарна неспешному темпу – ноги отказывались слушаться, будто налитые расплавленным свинцом. Мимо нас сновали слуги, отполировывая и без того сияющие поверхности, готовя дворец к наплыву гостей.
– Госпожа Элена, вам отведены покои в южном крыле, на первом этаже, – пояснял Томас. – Там есть терраса с выходом прямо в сад.
– Это не слишком… роскошно для моего положения? – вырвалось у меня, и я тут же пожалела о своей прямолинейности.
– На этом настоял лично Найт, и я полностью солидарен, – голос Мирэя не оставлял пространства для дискуссий. – После пережитого тебе необходим полный покой.
Дворецкий распахнул двустворчатые двери. И я замерла на пороге, совершенно ошеломленная.
Передо мной была не комната, а целые апартаменты. Просторная гостиная с камином, дверь в уютную спальню, виднеющийся вход в ванную. Широкие французские окна вели на террасу, где среди вьющихся растений стояли плетеные кресла и столик.
– В вашем распоряжении гостиная, спальня, ванная и терраса. Вам дозволены прогулки по парку, – улыбался Томас, наблюдая за моей реакцией. – Также к вам будет приставлена горничная для помощи.
– Но я же… – я попыталась возразить, но Мирэй перебил, и в его голосе зазвучала сталь.
– Элена, не спорь. Мы приехали издалека без своей прислуги. Найт, как радушный хозяин, оказывает внимание тебе как своей гостье. – Его взгляд, тяжелый и предупреждающий, заставил меня сглотнуть возражения. – А теперь прими ванну и отдохни.
Я лишь кивнула, не в силах вымолвить слово. Он вышел. Вскоре слуги принесли изысканный ужин на серебряном подносе. Поев без особого аппетита, я попросила больше не беспокоить меня, ссылаясь на чудовищную усталость.
Уже лежа в огромной, мягкой постели, утопая в шелке и пуху, я не могла уснуть. В голове крутился один и тот же вопрос: почему? Почему меня, служанку, поселили в покои, достойные герцогини? Почему Мирэй так настойчиво называл меня гостьей?
Эта показная роскошь, эта внезапная забота — все это было похоже на красивую, золоченую клетку. И я с ужасом понимала, что даже не знаю, кто и зачем ее захлопнул. Надежда на то, что завтра станет понятнее, была призрачной и хрупкой, как узор на инее за окном.