Рапира явно не могла испугать того кто живет на свирепых равнинах Зогака уже целую вечность.
- Ты собираешься простоять здесь ещё день, чтобы двоя голова испеклась будто жаркое,- засмеялся колдун и повернувшись направился в свою уродливую хижину. Юноша всё ещё не воспринимал происходящее вокруг и бросив в сторону уходящего старика тихий стон, рухнул на землю без чувств. Алое солнце зашло за горизонт.
Усталый и лишенный всякой силы как физической так и духовной, златокудрый юноша валялся у завешанного уродливыми тряпками входа в жилище дарадского шамана. В его голубых как небосвод глазах проскакивала искра, потухшая во время путешествия по равнине. Странник восстанавливался после утомительного похода, но дальше его ждало ещё большее испытание.
-Как твое имя, юнец?- сухо спросил старик.
-Албен из Эсфира,- с трудом проговорил юноша.
-Это имя ты не должен больше произносить иначе не миновать беде,- прокряхтел колдун исчезая во мраке лачуги.
Выйдя к Албену старик поднес к губам путника сосуд со странной темноватой жидкостью. Ослабленный юноша не пытался отстранится. Сейчас он был во власти одноглазого шамана, живущего на границе Серых земель. Жидкость оказалась топленным жиром вьючных животных, пасущихся на просторах Зогака к северу отсюда. Это странное на вкус вещество придало ему сил.
Снова исчезнув в тени своего укрытия, старик вышел одетый в странное одеяние напоминавшее саван сотканный из бурых перьев неизвестных птиц. В руках он держал белую словно кость свирель изогнутую будто змея.
-Для чего это?- спросил Албен, приподнявшись.
-Видишь тот валун,- старик прищурившись, вытянул свою костлявую руку в сторону темнеющего в нескольких шагах от хижины массивного черного камня,- там ты будешь ждать того кто несется на крыльях в ночи.
Шаман одним взмахом руки, заставил заискрится потухший костер, находившийся в шаге от черного гранита, и начал бубнить себе под нос заклинания на древнем варварском языке коего Албен не понимал. Колдун начал бросать щепотки странного черного песка, заставляющего пламя вспыхивать с новой силой и принимать пугающие и зловещие очертания. Будто игривое танцующее у подножья черной скалы пламя стало дверью в преисподнюю из которой наружу рвались бесчисленные орды демонов, принимающих огненную форму.
Старикан ходил вокруг извивающегося словно змей пламени и изрыгал дьявольские песнопения, сопровождая их буйством огня вызванным черным песком. И тут он резко остановился, будто пронзенный нестерпимой болью. Чародей медленно опустился на колени перед корчащимся пламенем и поднес к губам белую как кость свирель. Уродливый инструмент казалось вовсе не мог извергать из себя какой-либо звук. Но через пару мгновений бледная свирель с глухим звуком зазвучала над пылающим костром. Мелодия исходившая из мерзкого инструмента не была похожа на гармонирующие с природой звуки рождаемые флейтами и дудками. Юные пастухи и беспечные барды наигрывали самые разные причудливые мелодии способные растопить сердце любого и наполнить жизнь вокруг цветущими дурманящими звуками самой природы. Звучания тянущиеся по изумрудным полям и лугам Эсфира, проникали, скользя по холодным прозрачным озерам в скалах, в пурпурные башенки, высящихся над горящим волшебными огнями городом. Именно там Албен и наслаждался гармонией природы воссозданной в музыке флейт.
То что он вынужден был слышать сейчас напугало его. Юноша на миг представил мир без той красоты и гармоничности звуков, которую он слышал сидя на балконах Эсфира. Что это был бы за мир в котором возможны лишь мерзкие и уродливые звуки, обволакивающей все вокруг мелодии, порождаемой кривой свирелью колдуна. Она будто темная клокочущая бездна изливаясь поглощала всё вокруг и лишь танцующий огонь, вздымался все выше и выше в такт безумного звучания.
Казалось истовая мелодия свирели впилась в само время и стало вечностью. Но звуки издаваемые свирелью начали затихать. Постепенно каждая из этих дьявольских нот, возвращалась в гниющую бездну из который была вызвана. Вместе с затиханием мрачной какофонии умирал горящий во мраке ночи костер. Пламя пожирало само себя и извиваясь, опускалось всё ниже к земле. Албен наблюдал затухающий костер, находясь в бреду вызванном мелодией колдовской флейты. Демоны, призванные из холодных склизких бездн, терзали мысли и разум юноши, унося в своих острых когтях память о Жизель.