Макс, высокий и немного растрёпанный, лишь улыбнулся, пожал плечами и, бросив извиняющийся взгляд на Клару, уже потянулся к одной из полок, не успев даже до конца снять куртку. Мария лишь обречённо вздохнула и подошла поздороваться.
— Привет, Клара! Какой уют у вас тут, — она одобрительно оглядела свечи. — Лео хорошо всё придумал.
Лавка постепенно наполнялась тихим гулом голосов. Свет свечей и фонарей отбрасывал мягкие, янтарные тени. Лица людей казались особенно живыми в этом мерцании. Плавные тени ложились на их скулы, подчеркивая черты, а глаза, порой уставшие от повседневных забот, теперь мерцали, как угли в уютном костре, предвкушая истории. Волосы, то тёмные, то светлые, приобретали медно-золотой ободок, словно огонь рисовал портреты каждого присутствующего, делая их частью этого танца света и тени. Кожа светилась мягким светом, а губы казались тёплыми, готовыми произнести слова или принять улыбку. Макс, уютно устроившись в углу на подушке, уже раскрыл книгу, но его глаза периодически скользили по залу, отмечая происходящее, прежде чем вернуться к строкам.
Когда все устроились, Лео встал в центре. Он не выглядел как ведущий или организатор, скорее как один из гостей, просто взявший на себя честь начать. В его руках был тонкий томик стихов.
— Добрый вечер, друзья, — его голос, глубокий и размеренный, заполнил лавку, усиленный мягкой акустикой старинного помещения. — Мы собрались здесь сегодня, чтобы разделить нечто большее, чем просто слова. Чтобы послушать эхо рифм, которые живут в наших душах и на страницах книг. Я начну.
Он открыл книгу и начал читать. Это было стихотворение о безмятежном озере, о его древнем оке, хранящем тысячелетние тайны, о тумане на рассвете, что стелется по его поверхности, и о лунном серебре, что рассыпается по воде ночами. Его голос рисовал картины, и Клара почувствовала, как волшебство, присущее самой лавке, отзывается на каждое слово. Люди слушали, затаив дыхание, многие закрывали глаза, погружаясь в образы. Макс кивнул в такт ритму, не отрываясь от своей книги, но, казалось, впитывал каждое слово.
После Лео настала очередь Клары. Сначала она немного волновалась, но, взглянув на эти лица, освещённые огнями, на эту уютную атмосферу, она успокоилась. Она выбрала стихотворение о силе историй и о том, как они связывают времена и поколения. Её голос, более мягкий, чем у Лео, но такой же проникновенный, легко нёс слова сквозь затихшую аудиторию.
Затем выступила Мария. Она выбрала несколько коротких, но страстных стихотворений о любви, о её сложности и красоте. Её чтение было эмоциональным, но контролируемым, каждое слово звучало с силой. Клара отметила про себя, что это были стихи, полные нежности и легкой меланхолии, что не совсем вязалось с деловитой, порой брюзжащей Марией. После её выступления, когда все аплодировали, Клара наклонилась к ней.
— Красивый выбор, Мария, — прошептала Клара. — Чувственные стихи. Ты веришь в такую любовь?
Мария чуть покраснела и усмехнулась, оглянувшись на Макса, который, казалось, снова был полностью поглощен своим чтением, лишь изредка поднимая голову.
— Ой, Клара. Верить — верю, конечно. Просто иногда кажется, что мужчины, — она выразительно повела глазами в сторону Макса, — видят её немного по-своему. В основном, через призму книг, — она шутливо закатила глаза, но в её взгляде читалась нежность. — А что, у тебя какие-то проблемы с парнями?
Клара только улыбнулась в ответ, ощущая легкое смущение. У неё вообще не было "парней" в том смысле, в каком имела в виду Мария. Её жизнь вращалась вокруг книг, а не романтических увлечений.
После Марии настала очередь травницы Лизы. А затем, к всеобщему оживлению, встала тётушка Долорес. Вдова старого капитана, известная своими острыми на язык репликами и неиссякаемым запасом жизненных историй. Она, чуть прищурившись, оглядела собравшихся и объявила:
— А я вам прочитаю то, что мне по душе, нечего тут скромничать!
И Долорес, с лёгким блеском в глазах, начала читать цикл стихов, которые, как быстро стало понятно, были пропитаны весьма фривольными намёками и завуалированными описаниями пылких чувств, выходящих за рамки общепринятой пристойности. Клара, Лео и Мария мгновенно залились румянцем. Клара почувствовала жар на щеках, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица, пока Долорес с наслаждением выводила каждую рифму. Лео, поначалу слегка опешивший, вскоре спрятал улыбку в ладонь, а Мария лишь покачала головой, но тоже с трудом сдерживала смешок, прикрывая губы. Даже Макс оторвался от своей книги, удивлённо поднял бровь, но быстро вернулся к тексту, будто его мозг не смог одновременно обрабатывать два столь разных потока информации. Публика сначала ошарашенно молчала, затем послышались сдавленные смешки, а к концу стихов Долорес раздались дружные аплодисменты – не столько за поэтический талант, сколько за смелость и непринуждённость.