Лео не отходил от неё. Он помогал Максу с технической стороной кампании, которую, несмотря на заморозку счетов, они решили продолжать. Они начали распространять информацию о подделке документов со стороны Стерлинга, используя старые истории о его отце.
— Мы не можем позволить ему уничтожить дом, который был символом доброты, — говорила Клара, обращаясь к Лео. — Бабушка Эвелина знала, что её сделка с отцом Стерлинга была не просто долгом. Это был её способ защитить семью. И, возможно, защитить и самого Стерлинга-младшего от каких-то последствий.
— Мы должны найти доказательства, — Лео кивнул. — Если Эвелина что-то скрыла, это должно быть в её личных бумагах. В её дневнике.
Их взгляды встретились. Понимание пришло мгновенно. Синяя папка с надписью «Цена молчания» больше не казалась просто папкой с договорами. Теперь это была карта к тайне, к прошлому, которое могло не только спасти лавку, но и раскрыть истинную цену бабушкиной жертвы.
В их глазах горел новый огонек — огонек решимости. Стерлинг предлагал им деньги и возвращение к прошлой жизни. Джулиан олицетворял искушение легким путем. Но Клара уже сделала свой выбор. Она выбрала борьбу. Она выбрала правду. И она выбрала быть с Лео, который верил в неё даже тогда, когда она сама начинала сомневаться.
Им предстояло найти ключ к прошлому, чтобы открыть дверь в будущее. И они были готовы к этому поиску.
Глава 26. Синяя папка.
После отъезда Джулиана в лавке воцарилась странная смесь из опустошенности и новой, острейшей решимости. Предложение, которое он привез, было не просто визитом из прошлого; это был прямой удар по самым уязвимым местам Клары, попытка сломать её, показав, какой легкой и блестящей могла бы быть её жизнь, если бы она только согласилась. Но, глядя на Лео, на Макса и Марию, на старые книги, которые теперь казались ей не просто вещами, а хранителями историй, Клара понимала: даже если вся её прежняя жизнь была игрой в успех, эта битва была настоящей.
— Джулиан прав в одном, — сказала она, глядя на синюю папку, которая теперь лежала не на полке, а на прилавке, словно вещдок. — Стерлинг одержим. Но не самой землей. А тем, что она символизирует. А твоя бабушка… она, кажется, знала, что именно.
— «Цена молчания», — прошептал Лео, проводя пальцем по выцветшей надписи. — Может, это не просто долг. Может, это плата за то, что она не выдала что-то, что могло бы ему навредить?
— Но что? — Клара открыла папку. Договор дарения, расписка на сумму, поражающую воображение, и пара старых счетов. Ничего, что могло бы вызвать такую реакцию. — Здесь нет ничего… компрометирующего.
— Но может быть, что-то есть в её личных бумагах? — предложил Макс, который, несмотря на заморозку счетов, не терял боевого духа. — Что-то, что она хранила отдельно.
Комната бабушки Эвелины на втором этаже лавки казалась порталом в прошлое. Здесь всё было так, как она оставила: вышитые подушки, старая прялка, фотографии в пожелтевших рамках. Но самой ценной находкой, которую Клара нашла в одном из старых комодов, был маленький, потрепанный дневник в кожаном переплете.
В отличие от деловых бумаг в синей папке, страницы дневника были заполнены аккуратным, но живым почерком Эвелины. Это были не просто записи о погоде и ценах на книги. Это были мысли, чувства, страхи и надежды.
Клара и Лео сели за стол, освещенный мягким светом настольной лампы. Мария и Макс, чувствуя, что это очень личное, остались внизу, занимаясь организацией «анти-Стерлинговской» кампании в интернете.
Первые записи были посвящены обыденной жизни: покупателям, новым поступлениям, заботам о лавке. Но вскоре в тексте начали появляться тревожные нотки.
*«12 марта 1994. Опять приходил Стерлинг. Снова говорил про землю. Про то, что он «поможет» мне с долгами. Глаза у него такие же холодные, как у его отца. Я боюсь. Но я не отдам. Это не только мой дом. Это…»*
Запись обрывалась. Клара перевернула страницу.
*«20 марта 1994. Он снова здесь. Угрожал. Говорил, что сын Гарри будет страдать, если я не подчинюсь. Как он смеет? Этот рыжий мальчишка… он ничего не знает. Но он так похож на своего отца. Такой же добрый. Такой же…»*
Запись обрывалась снова. Клара почувствовала, как у неё перехватывает дыхание. Это про отца Лео?
— Лео, — тихо позвала Клара. — Твой отец… он был в долгах?
Лео кивнул, его глаза были прикованы к дневнику.
— Отец моего отца, дед мой, был очень добрым человеком. Он помогал всем, кому мог. И в итоге, кажется, сам оказался в большой беде. Говорили, что он взял в долг у кого-то очень… недоброго. После его смерти отец работал как проклятый, но всё равно не мог расплатиться. Он скрывал это от меня, когда я был ребенком. Я знал только, что мы жили очень скромно.