— Мы готовы предоставить рассрочку, — закончил Блэквуд, обращаясь к Кларе, но глядя на судью. — Если мисс Нельсон согласится на выплату символической суммы, мы можем считать это урегулированием. Но недвижимость должна перейти к нам. Это единственное, что останется от наших «культурных проектов» здесь.
В зале послышался шепот. Клара почувствовала, как Лео сжал её руку. Она посмотрела на него, затем на папку Эвелины, и кивнула. Это был её момент.
— Ваша честь, — начала Клара, её голос дрожал, но звучал громко и отчетливо. — Господин Блэквуд говорит о фактах. И я предоставлю вам факты. Но не те, которые были подписаны под давлением. А те, что были зарыты в землю.
Она жестом подозвала доктора Торна. Профессор вышел вперед, неся с собой кейс, который казался полным улик.
— Доктор Элиас Торн, независимый эколог, — представил его судья. — Господин Торн, вы готовы дать показания?
— Готов, — ответил доктор Торн, его голос был спокоен, но уверен. — Я провел независимую экспертизу в Старом Карьере, на месте, указанном как «точка захоронения токсичных отходов» согласно документам, обнаруженным у ответчиков.
Блэквуд встревоженно переглянулся с кем-то из представителей Стерлинга.
— И что вы обнаружили, доктор Торн? — спросил судья.
— Анализ почвы и воды показал чрезвычайно высокую концентрацию высокотоксичных веществ, — начал доктор Торн, открывая кейс. — В частности, диоксинов, тяжелых металлов, таких как свинец и ртуть, а также запрещенных международными конвенциями химикатов, использовавшихся в военных целях. Эти вещества были незаконно захоронены в большом объеме, что привело к загрязнению грунтовых вод.
Он продемонстрировал фотографии, сделанные Максом, показывающие ржавые бочки и радужную пленку на воде. Затем он предъявил распечатки с результатами анализов.
— Согласно данным, полученным с места, утечка этих веществ в озеро Озёрный Край может произойти в любой момент, если будет начато строительство. Это приведет к экологической катастрофе, непригодности воды для питья и гибели всей местной экосистемы.
В зале поднялся гул. Люди в толпе стали перешептываться, их лица выражали шок и возмущение.
— Это подделка! — внезапно выкрикнул Блэквуд, его голос сорвался. — Эти документы, эти фотографии — всё это сфабриковано! Мы требуем допросить свидетелей обвинения!
— Не торопитесь, мистер Блэквуд, — спокойно сказал судья. — У нас еще есть время. Мисс Нельсон, вы готовы представить свои доказательства?
Клара кивнула. Она взяла синюю папку Эвелины и открыла её.
— Ваша честь, этот долг, который пытается взыскать «Sterling Legacy Foundation», является частью плана по сокрытию экологического преступления, совершенного компанией Sterling Industries более тридцати лет назад. Моя бабушка, Эвелина Нельсон, была вынуждена подписать долговую расписку под угрозой жизни её друзей и семьи.
Она достала из папки копии дневниковых записей Эвелины, показания свидетелей, которые удалось найти, и, конечно, фотографии, снятые самой Эвелиной в Старом Карьере.
— Вот записи моей бабушки, — продолжила Клара. — Она пишет о давлении, об угрозах, о том, как её заставили молчать. Вот показания свидетелей, которые помнят те ночные рейсы грузовиков. И вот фотографии, сделанные моей бабушкой в марте 1994 года, которые подтверждают факт захоронения токсичных отходов.
Она протянула папку судье. Пока тот изучал документы, Блэквуд побледнел. Он понимал, что их тщательно выстроенная защита рушится на глазах.
— Эти документы… они могут быть подделаны! — крикнул он, но его голос уже не звучал убедительно.
— Мистер Блэквуд, — спокойно ответил судья, не отрывая взгляда от записей Эвелины. — У нас есть результаты независимой экспертизы доктора Торна, которые напрямую совпадают с информацией, изложенной в этих дневниках. Кроме того, у нас есть показания Лео Мерфи, чьи родители были связаны с этими событиями.
Лео поднялся. Его голос был низким и твердым, как камень.
— Мой отец, Гарри Мерфи , был первым, кто заметил загрязнение. Он пытался бороться с Саймоном Стерлингом-старшим, но его заставили молчать, угрожая разорением и смертью. Эвелина Нельсон тогда спасла мою семью, взяв на себя этот долг. Это не долг. Это плата за молчание.