Клара стояла у окна своей спальни, прислонившись лбом к прохладному стеклу. Она наблюдала, как над зеркальной гладью воды поднимается шелковистый туман, медленно обнажая песчаные отмели и старый причал. Её сердце билось ровно, с тем самым спокойным ритмом, который обретаешь, только когда наконец находишь своё место на карте мира. Больше не было городской суеты, не было бесконечных графиков и страха не оправдать чьих-то ожиданий. Сегодня она была просто Кларой, девушкой, которая спасла дом и нашла в нём саму себя.
— Ты слишком глубоко ушла в свои мысли для невесты, — раздался за спиной мягкий, чуть хрипловатый от утренней прохлады голос Марии.
Клара обернулась. Мария стояла в дверном проеме, держа в руках два чехла с платьями. Её лицо, когда-то отмеченное печатью усталости и печали, теперь сияло. В уголках глаз затаились добрые смешинки, а в осанке появилась та уверенность, которую даёт только взаимная, исцеляющая любовь. За этот год Мария превратилась из «домашней фурий» в живое, тёплое сердце.
— Я просто думаю о том, что Эвелина сейчас бы ворчала, что мы слишком долго спали, — улыбнулась Клара, подходя к подруге. — Она бы уже вовсю проверяла, достаточно ли накрахмалены скатерти и не забыли ли мы про любимый сорт чая доктора Торна. А ещё бы постоянно вздыхала о том, какие мы уже взрослые и самостоятельные.
Мария рассмеялась, и этот звук, звонкий и чистый, разлетелся по коридорам лавки.
— О, она бы точно нашла, к чему придраться. Но знаешь, я чувствую её здесь. В этом свете, в запахе старых книг, в том, как скрипят половицы. Даже в утреннем воздухе. Она довольна нами, Клара. Особенно тем, что мы решились на эту «двойную авантюру» со свадьбой.
Они начали готовиться. Это был ритуал, лишенный спешки. Платье Клары, созданное из тяжелого, струящегося шелка цвета сливок, было украшено тончайшим кружевом, которое местная мастерица плела вручную три месяца. Каждая петелька была похожа на узор инея на окне. Платье Марии, выполненное из дымчато-синего шелка с серебряным шитьём, напоминало ночное небо над Озёрным Краем.
— Мы не просто выходим замуж, — прошептала Мария, помогая Кларе застегивать крошечные жемчужные пуговицы на спине. — Мы вживаемся в эту землю окончательно. Теперь наши корни сплетутся с корнями этих сосен так сильно, что ни один Стерлинг в мире не сможет их вырвать.
Клара посмотрела на себя в старинное зеркало в тяжелой раме. На неё смотрела девушка с ясными глазами и спокойной улыбкой. Она больше не бежала. Она пришла.
Затем девушки надели ожерелье с озёрными жемчужинами. А на прическу каждой закрепили белую, почти прозрачную фату, также расшитую жемчугом.
Тем временем в «Берлоге» Макса ситуация была куда более динамичной. Макс, облаченный в безупречный костюм, который, впрочем, не мешал ему яростно жестикулировать, пытался одновременно поправить галстук и настроить чувствительность датчиков на своём новом пульте.
— Лео, послушай, это критически важно! — восклицал Макс, обращаясь к Мерфи, который совершенно спокойно стоял у окна, застегивая запонки. — Если бриз с озера усилится до пяти метров в секунду, мои акустические фильтры могут начать фонить. А я хочу, чтобы каждое слово клятвы Марии было записано в формате 3D-аудио для нашего архива!
Лео повернулся к другу. В строгом костюме он выглядел монументально — как древний страж леса, который временно сменил доспехи на цивильное платье. Его спокойствие было почти осязаемым, оно заполняло комнату, гася искры паники Макса.
— Макс, — негромко произнес Лео, подходя к другу и кладя свою огромную ладонь ему на плечо. — Перестань воевать с ветром. Мария полюбит твою клятву, даже если её услышит только одна белка на соседней сосне. Сегодня техника — это просто фон. Главное — это ты и она.
Макс замер, посмотрел на свои дрожащие руки и вдруг рассмеялся.
— Ты прав. Чёрт, Лео, я же никогда не думал, что это произойдёт. Я думал, мой удел — это мониторы, код и холодный кофе в подвале. А теперь… я боюсь сломаться от счастья. Это вообще законно — чувствовать себя так?
— В Озёрном Крае — вполне, — улыбнулся Лео. — Пошли. Гости уже собираются, и Хэнк грозился начать дегустацию сидра раньше времени, если мы не явимся в течение десяти минут.