Аарон попытался вспомнить, что произошло. Обрывки воспоминаний, как туман, клубились в сознании. Он помнил, как все начало странно разворачиваться после того, как Сэм, которого считали погибшим, вдруг ожил. Но это было не оживление, к которому все были бы рады. Сэм, крича от ужаса, отбивался от тех, кто пытался помочь ему, словно за ним черти гнались.
Аарон с трудом сдерживал тревогу, пытаясь восстановить последовательность событий. Он вспомнил, как Сэма, обезумевшего и сильного, как никогда, скрутили и связали. А затем — пустота. Последние воспоминания были словно вырезаны из его памяти, оставив за собой лишь смутные образы и вопросы без ответов.
Он поднял глаза на Найлза, надеясь получить ответы, но тот предвосхищая его вопросы, подняв ладонь, как бы заранее останавливая их.
— Отдыхай и не думай ни о чем, — сухо сказал Найлз, его голос прозвучал как приказ, не оставляющий места для возражений. — Пару дней отлежись, а потом приступишь к работе.
— Но… — попытался возразить Аарон, но его голос сорвался.
— Давай не сейчас, — прервал его Найлз с неожиданной жесткостью. — Ты ударился головой, — эти слова он произнес медленно и отчетливо, словно внушая Аарону эту мысль, заставляя его сомневаться в своих воспоминаниях. Затем Найлз, оглядев палату, направился к выходу. — Постарайся выспаться.
Аарон напряг голосовые связки, чтобы задать самый важный вопрос, который раздирал его сознание.
— Что с Сэмом? — выдавил он из себя, пока Найлз еще не покинул палату.
Найлз замер на мгновение, прежде чем ответить, и голос его прозвучал хрипло, почти механически:
— Физически стабилен, на нем даже ни царапины. За ним скоро прилетят, чтобы отвезти в центр исследований.
— Почему туда? — насторожился Аарон.
— Потому что он не пациент, как ты, а объект исследований, столкнувшийся с аномалией, — резко ответил Найлз и покинул палату, не дав Аарону возможности спросить что-либо еще.
Оставшись в одиночестве, Аарон откинул голову на подушку и закрыл глаза. Слова Найлза звучали в его голове, как эхо, но не приносили ясности. «Объект исследований» — эти слова звучали угрожающе.
Голова не болела, напротив, было ощущение странной ясности, которая, казалось, не соответствовала диагнозу. Что-то было не так. И Найлз знал об этом. Его странное поведение, настойчивые утверждения — всё это вызывало у Аарона всё больше подозрений.
Он попытался снова вспомнить, что произошло, но туман в сознании лишь сгущался. Сэм… Что с ним произошло? Возможно, то, что излучала аномалия, действительно разрушило его разум. Но что насчет него самого? Может ли он быть уверен, что полностью здоров, и что аномалия не оставила в нем свой след?
Мысли, как зловещие тени, закрались в его разум, заставляя его усомниться в собственной реальности.
Найлз понимал, что ложь — это не просто средство сокрытия правды, а своего рода защита. Как он смог убедить всех остальных придерживаться той же версии событий? Ответ не был очевиден. А камеры дронов? Их же нельзя переписать, уничтожить или просто забыть. В конце концов, если кто-то и заметит несоответствия, это будет уже не его заботой. Найлз знал, что делал, и Аарон был благодарен ему за это. Ведь он спас его от незавидной участи стать объектом исследований, таким же, каким теперь стал Сэм.
Размышления Аарона прервал легкий звук шагов — в палату вошла медсестра. Она подошла к нему и ласково улыбнулась, на подносе у нее лежал шприц, игла которого зловеще поблескивала в холодном свете лазарета.
— Как вы себя чувствуете? — спросила она мягким, почти успокаивающим тоном, подготавливая шприц.
— Просто прекрасно, — ответил Аарон, пытаясь отшутиться, но в его голосе ощущалась едва заметная натянутость.
Женщина улыбнулась, слегка наклонив голову, как будто его ответ действительно рассмешил ее, и затем, с легкостью профессионала, ввела иглу в вену.
— Замечательно, — сказала она, выполнив инъекцию. — А сейчас вы уснете крепким сном. Спокойной ночи.
Ее слова прозвучали почти как заклинание, и Аарон почувствовал, как тяжесть утомления начинает обволакивать его, словно теплое одеяло. Медсестра на мгновение скрасила его тревожные мысли своей добротой, и он, приобняв подушку, позволил себе расслабиться, постепенно погружаясь в забытье.
«Спокойной ночи» — это простое пожелание эхом отозвалось в его голове. Сейчас ведь ночь, осознал он, и действительно, но никаких голосов и признаков аномалии. Взгляд его упал на часы: почти без пятнадцати два. Вокруг царила глухая тишина, нарушаемая лишь редким поскрипыванием палатки. Он не слышал ни шагов, ни шепота, ни далеких звуков приборов — все спали, ночь укрыла лагерь своим покровом.