Из пустоты донеслись приглушенные шепоты, словно отголоски чьих-то мыслей, передающихся сквозь невидимую завесу.
— Поверни налево, — мягкий, но настойчивый голос выделился из общего хорового шёпота. — Там безопасно.
Аарон почувствовал, как холодный пот стекает по спине. Это не могло быть правдой. Туман сгущался в той стороне, превращаясь в непроницаемую стену. Но какое-то неведомое ощущение тянуло его туда, как будто там действительно было безопасно. Ему показалось, что это место манит его, обещая покой и защиту. Но остатки трезвого рассудка вопили, что это чуждое чувство, как будто кто-то внушил его ему.
Стиснув зубы, он попытался отступить, но ноги будто приросли к земле. Он с ужасом осознал, что теряет контроль над своим телом — как будто какой-то невидимый наркоз завладел его волей. Тело, как марионетка, начало двигаться к левому повороту, а его сознание оставалось лишь немым свидетелем.
— Ты ищешь... — прошептал голос, странно резонируя с его собственными мыслями.
Внезапно окружающее пространство пришло в движение, как будто кто-то невидимый изменял декорации. Дорога впереди растворилась в темноте, уступив место аморфной массе, составленной из хаотично перемешанных фрагментов — словно кто-то пытался собрать из них знакомую картину, но не знал, как правильно сложить пазл.
В панике Аарон попытался отступить, но вместо привычного пути наткнулся на невидимые стены. Окружающее пространство сжалось, запирая его в невидимой ловушке.
Из тумана перед ним начали появляться фигуры — сначала неясные, размытые, как будто сотканные из теней и мрака. Постепенно они обретали форму людей, но силуэты оставались искаженными, лишенными чётких черт. Голоса, принадлежавшие этим фигурам, сливались в какофонию, заставляющую кровь стыть в жилах.
Аарон вновь почувствовал ледяное прикосновение на коже, словно из какого-то невидимого пространства. Это прикосновение вернуло ему контроль над телом. Собрав волю в кулак, он рванул прочь, несмотря на тяжесть каждого шага. Дорога удлинялась, как бесконечный коридор, ведущий в никуда.
На мгновение он заметил мелькнувшую тень слева и, доверившись инстинкту, свернул вправо. Но вместо спасительного выхода он наткнулся на тупик. Деревья сомкнулись перед ним, отрезав путь назад. С трудом пробираясь через густые заросли, Аарон ощущал, как они сопротивляются его движениям, словно стараясь удержать его на месте.
Когда он наконец выбрался на открытое пространство, напоминающее лагерь, в котором был минуту назад, его охватило ощущение дежавю. Он осознал, что вернулся на то же место, где был минуту назад. Паника вновь овладела им, но что-то привлекло его внимание среди грязи и гнилых листьев. Присмотревшись, он заметил блеск металлического предмета. Нагнувшись, он обнаружил свои часы. Те самые, что сейчас находились на его запястье.
— Что за... — пробормотал он, но как только его пальцы коснулись их, они исчезли, словно мираж.
Внезапная слабость охватила его, перед глазами всё поплыло, словно он вот-вот потеряет сознание. Ему пришлось сесть, чтобы стабилизировать дыхание и попытаться собрать мысли. Сонливость, тяжелая и непреодолимая, словно анестезия, начала затягивать его в забытье. Веки становились всё тяжелее, и, несмотря на сопротивление, он закрыл глаза.
Но ощущение, что за ним кто-то наблюдает, не покидало его. В полудреме ему казалось, что рядом стоит кто-то — едва различимый силуэт, слабое, но ощутимое присутствие в сумраке. Оно было настолько реальным, что Аарон несколько раз открыл глаза, вглядываясь в темноту, но ничего не увидел. Против его воли, сознание всё глубже погружалось в сон, с которым он уже едва ли мог бороться.
Аарон резко открыл глаза и огляделся. Мир вокруг него изменился до неузнаваемости — пространство казалось разорванным на множество зеркал, каждое из которых отражало его искажённое изображение. Все эти отражения будто жили собственной жизнью. Один из них внезапно замер и повернул голову, взглянув прямо на него, как будто тоже осознал его присутствие. Этот двойник выглядел слишком реалистично и живо, но был одет иначе и выглядел немного старше. В глазах доппельгангера сверкнула искра испуга, словно он обнаружил в своей собственной голове что-то, что не могло принадлежать простому отражению.