Военные, не произнеся ни слова, сопроводили их по длинному узкому коридору, стены которого были облицованы металлом, создавая ощущение холодной стерильности. Это была не просто больница, а скорее хранилище.
Их привели в небольшое помещение, напичканное аппаратурой, где всё внимание было сосредоточено на большом экране. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь приглушенным гулом техники. Стало ясно, что предстоящий допрос не был обычной процедурой. Аарон начал догадываться, почему Найлз так упорно требовал молчания о его косвенном участии в этом деле.
Вскоре помещение стало заполняться людьми. Их лица были незнакомы Аарону, но строгий, сосредоточенный вид каждого из них не оставлял сомнений в серьёзности происходящего. Они заняли места напротив экрана.
Люди в комнате наблюдений тихо шептались, обмениваясь короткими фразами, но их слова были неразличимы. Найлз, напротив, выглядел абсолютно спокойным, будто вся эта ситуация была для него рутинной. Через несколько минут на экране появилась надпись «сигнал подключен», и началась трансляция.
На экране показалась обычная, на первый взгляд, больничная палата. На кушетке сидела женщина, хотя Аарону трудно было узнать в ней ту самую потрепанную и напуганную жертву, которую он нашел в лесу. Теперь перед ним была спокойная смуглая женщина с уравновешенным взглядом, но всё же что-то в её лице сохраняло тени пережитого ужаса.
Рядом с ней сидел мужчина в белом халате, вокруг стояли ещё несколько человек, а у изголовья — переводчик. Вопрос прозвучал спокойно, с добродушной улыбкой, будто это была всего лишь формальная процедура:
— Как вы себя чувствуете сегодня?
Женщина ответила на своём языке, но в её глазах проблескивали нотки тревоги, словно она понимала, что её спокойствие могло быть обманчивым. Переводчик тут же перевел:
— Хорошо. Почему меня держат здесь? Я могу уйти?
Человек в халате, сохраняя доброжелательное выражение лица, ответил:
— Разумеется, как только сомнения в вашем здоровье отпадут.
Переводчик донес этот ответ женщине, но по её лицу было видно, что это не принесло ей облегчения.
— Вы можете назвать своё полное имя и дату рождения? — задал следующий вопрос человек в халате, удерживая натянутую маску дружелюбия.
Женщина, снова взглянув на своих собеседников, ответила:
— Марианна Суарес Гутьеррес, родилась двенадцатого февраля тысяча девятьсот девяносто девятого года, — перевел переводчик её слова.
Она снова начала что-то говорить на своём языке, но теперь в её голосе слышалась тревога. Аарону стало жаль её — несчастная, казалось, не понимала, что именно произошло и свидетелем чего она оказалась. Его охватило чувство, что она оказалась втянутой в нечто настолько невообразимое, что её разум просто отказывался принимать реальность. Вся эта ситуация выглядела как тщательно отрепетированное действие, где каждый знал свою роль, кроме неё.
— Я чем-то серьезно больна? Это заразно? Поэтому мою семью не пускают ко мне? — женщина, казалось, цеплялась за последние остатки надежды, вглядываясь в лица своих собеседников через переводчика.
— Не стоит беспокоиться, — на лице человека в халате появилась улыбка, но не та, что приносит облегчение. Это была улыбка, лишённая искренности, словно натянутая маска, предназначенная для успокоения ребёнка, а не взрослого. — Родных обязательно пустят к вам, как только мы закончим все необходимые анализы.
Эта ложь, на удивление, подействовала. В глазах Марианны на мгновение мелькнула искра облегчения, хотя она явно чувствовала, что что-то не так.
— Расскажите нам то, что вы помните? — голос "доктора" был слишком ровным, словно он повторял эту фразу уже десятки раз.
— Я... я ничего не помню, — ответила женщина, нахмурившись. Видимо, она пыталась собрать воедино разрозненные обрывки воспоминаний, но тщетно. Аарон заметил в её взгляде что-то, что заставило его вспомнить собственное замешательство после столкновения с бронзовой сферой. То же отчаяние перед пустотой, где должны были быть воспоминания.
— Помню лишь смутно, что был какой-то взрыв.
— Можете описать события, которые ему предшествовали? — "доктор" продолжал допрос с той же ледяной невозмутимостью.
Мариана закрыла глаза, словно пытаясь вернуть себе ту ускользающую реальность, которая для неё была не более чем далёким сном.
— Я помню, что была с детьми... Мы пошли в парк развлечений. Мы гуляли, дети катались на аттракционах, — её лоб нахмурился, мышцы лица напряглись, как будто она пыталась вырвать из глубин сознания забытые картинки. — А потом... был какой-то хлопок…
— Хлопок? — «доктор» не отступал. — Можете его описать?