Фёдоров нахмурился, его ум, закалённого годами скептика, не принимал такую гипотезу легко.
— Квантовая пена, видимая невооружённым глазом? — в его голосе прозвучала недоверчивая нота. — Это что-то из области фантастики.
Танака задержался с ответом, как будто взвешивал каждое слово.
— Возможно, — наконец произнёс он, — но если пространство и время внутри зоны действительно ведут себя так.
Найлз, тяжело вздохнув, отложил свои бумаги. Его молчание говорило о многом: недовольство, раздражение, а может быть, и страх перед тем, что они все могли упустить из виду.
— Я не исключаю, что Зона может искажать наши наблюдения, — продолжал Танака, его голос был спокойным, но в нем ощущалась внутренняя уверенность. — Одна из лабораторных крыс могла "ожить" под воздействием этого эффекта, в то время как другие, напротив, "погибли", потому что их состояния коллапсировали в неблагоприятные исходы.
— Это слишком радикальная гипотеза, Танака, — возразил Найлз, повернувшись к коллеге. — Идея суперпозиции на макроскопическом уровне уже сама по себе спорна, а в масштабе целой зоны... Трудно представить, как зона могла бы избежать фундаментальных законов природы.
— Согласен, — поддержал его Фёдоров. — Мы говорим не о микрочастицах, а о реальных, видимых объектах. Люди, любое излучение внутри её границ должны фиксировать состояния объектов.
— Да, но что если зона — это своего рода «коробка Шрёдингера» на макроскопическом уровне? — настаивал Танака. — Внутри неё каждый объект может существовать в состоянии наложения, пока не взаимодействует с границей зоны. Мы видели это на примере нашего оборудования.
Найлз нахмурился, явно не согласный с такой трактовкой.
— Вы говорите так, будто у вас есть прямые доказательства этой гипотезы. Но даже если допустить её правдивость, она сталкивается с серьёзной проблемой — процессом коллапса. Если в зоне действительно происходит наложение реальностей, многие факторы — свет, температура, присутствие людей — должны фиксировать объекты в определённом состоянии. Вместо суперпозиции мы должны наблюдать одно конкретное состояние, как это происходит в нормальных условиях.
Фёдоров задумался, проводя рукой по лбу, как будто пытался сложить сложный пазл в своей голове.
— Допустим, в качестве гипотетического рассуждения, — начал он, сменив тон. — Что, если зона изменяется именно в момент наблюдения? Возможно, внутри неё действуют другие законы физики, и наше вмешательство, наше наблюдение, изменяет её поведение, фиксируя её в определённых состояниях. Но если зона действительно нарушает основы того, что мы считали фундаментальными законами, то суперпозиция может сохраняться до тех пор, пока мы не вмешаемся.
Найлз добавил осторожное замечание:
— Но тогда нам придётся объяснить, почему эта аномалия ограничена определённой областью. Почему зона не расширяется, не охватывает всю планету, если это действительно нарушение на уровне квантовой пены?
Танака, глядя на карту зоны на стене, ответил:
— Возможно, она стремится сохранить баланс. Как бы странно это ни звучало, она может быть самоорганизующейся системой, которая поддерживает свои границы, чтобы не разрушить саму себя.
Найлз бросил на коллегу скептический взгляд:
— Это похоже на попытку подогнать теорию под наше незнание.
— Именно поэтому я предлагаю отправить зонд, чтобы собрать больше данных, — спокойно ответил Танака. — Пусть он зафиксирует любые изменения в пространстве, вызванные воздействием аномалий.
— И как вы собираетесь отправить зонд в место, где техника не работает? — с явным скепсисом спросил Фёдоров. — Внутри любое оборудование становится бесполезным.
— Я уже обсудил это с Джеймсом еще ночью. У него появились несколько идей, — Танака позволил себе лёгкую улыбку, как будто предвкушая реакцию коллег.
Фёдоров закатил глаза и перевёл взгляд на Аарона:
— Сходи за ним, — затем снова посмотрел на Танака. — Послушаем, что за «идеи».
Аарон, который до этого тихо сидел, наблюдая за обсуждением, послушно поднялся и направился к месту, где обычно работал инженер, оставив учёных продолжать свой спор.