Аарон нахмурился.
— Значит, мы ловим собственный сигнал?
— В каком-то смысле, да. — мужчина кивнул. — Наша реальность начала откликаться на это воздействие. Эти отклики — не что иное, как резонанс, порождённый взаимодействием нашего мира с этим внешним сигналом. Мы начали улавливать этот резонанс, принимая его за сигнал. Но это лишь результат сбоя, возникшего при контакте с их реальностью. Мы оказались заперты в петле, где наш мир бесконечно отражает и усиливает их влияние, создавая всё новые и новые искажения.
— Поэтому мы здесь? — Аарон с ужасом осознал, что это замкнутый круг.
— Да, — ответил Сафронов, его голос был холоден. — В одной из множества альтернативных версий нашей вселенной, где этот процесс искажений продолжается бесконечно.
— Если это наш сбой, — сказал Аарон, цепляясь за надежду, — значит, мы можем его исправить?
Сафронов покачал головой, его лицо вновь стало равнодушным.
— Нет, — сказал он твёрдо. — Этот процесс не может быть остановлен. Всё, что вы видите, — это часть системы.
— Но если мы смогли уловить свой собственный сигнал, — возразил Аарон, его голос звучал с отчаянием, — значит, можно что-то изменить!
Сафронов посмотрел на него с презрением, как на существо, не способное понять элементарных вещей.
— Серьёзно? — резко произнёс Сафронов, словно прошелся скальпелем по Вайнеру. — Вы действительно верите, что можно изменить что-то в замкнутой системе, когда сами границы вашего восприятия уже определены? Это как пытаться изменить направление течения реки, просто сидя на берегу и смотря на воду. Понимание и принятие — вот что вам следует искать, а не бесплодные попытки исправить то, что уже произошло.
Аарон чувствовал, как сопротивление его словам нарастало в нем и казалось, что он вот-вот взорвется от внутреннего протеста. Его сознание отказывалось понимать эту безнадежность.
— И что дальше? — Он посмотрел на мужчину, словно пытаясь найти хоть что-то за маской его равнодушия. — Просто наблюдать, как всё исчезает?
— Оно не исчезает, — ответил Сафронов, вернувшись к каким-то бессвязным записям на доске, которые Аарон не мог понять. — Оно меняется. Можно сказать, что отказавшись от старой реальности, вы получаете подарок. Но нет… Вам дают в руки акваланг, чтобы познать глубины океана, а вы пытаетесь бороться за примитивную возможность продолжать наблюдать за водной гладью из лодки.
— А если бы я не оказался там? — продолжал упорствовать Аарон. — Я бы не оказался и здесь. Значит, что-то бы изменилось.
— С чего вы решили, что ваш разум — это автономная единица? — ответил Сафронов. — Вы не более, чем строчка вирусного кода, которая может лишь копировать себя, чтобы вывести что-то из строя, но не изменить,— мужчина повернулся к Вайнеру, словно эти слова должны были с особой значимостью уместиться в его голове.
Аарон стиснул зубы, в его глазах, смотревших на мужчину, промелькнула тень ненависти. Но Сафронов только усмехнулся, все его слова были как удар по всем надеждам Вайнера.
— Вы настолько наивны, что даже не осознаёте масштаба своей беспомощности, — холодно произнёс он.
После этих слов, Сафронов вновь погрузился в свои записи, оставив Аарона в полной растерянности. Но его разум сопротивлялся этому чувству.
Аарон почувствовал, как по его телу прошла волна странного ощущения, словно свет, заполнявший все вокруг, теперь проник внутрь него, оставляя от его тела лишь фантомную оболочку. Он пытался двинуться с места, словно сопротивляясь этому, но каждый его шаг ощущался как движение через густую, вязкую среду, меняющую свою консистенцию в ответ на его действия. Пространство вокруг было пронизано мерцающими частицами, которые искрились и танцевали в многомерных потоках, создавая ощущение, будто он находился внутри живого организма, постоянно меняющегося и реагирующего на его присутствие.
Все вокруг не было статичным — оно текло и изменялось, а возникающие в нём формы казались призрачными, непостоянными, словно сами по себе были лишь временными иллюзиями.
Аарон пытался сфокусироваться на этой текучей материи, но это было похоже на попытку удержать воду в руках — она скользила сквозь его сознание, оставляя ощущение, что привычные законы реальности здесь не действуют. Он прикоснулся к этой материи, стараясь сосредоточиться и уловить то, что она ему передаёт. Среда ответила волнами, пронизывающими его тело, которое теперь казалось лишь призраком, едва сохранившимся в его памяти.