Эти волны проникали через каждую частицу окружающего мира, передавая информацию напрямую в его сознание, без звука и визуальных образов, словно сжатые данные, которые внезапно развернулись перед его внутренним взором в целостную картину. Тысячи различных реальностей мелькнули перед ним, каждая с уникальными картинами и сценами, перетекающими одна в другую, создавая бесконечные вариации миров. Этот поток был непрерывным, события и возможности сливались и расщеплялись, формируя бесконечное множество альтернатив.
Аарон ощутил, как его разум превращается в импровизированное хранилище — подобие флешки, способной удержать и передать всё, что он видел. Он собрал в сознании всё увиденное и пережитое, осознавая, что эта информация несёт в себе нечто важное, нечто, что должно быть передано дальше Постепенно информация начала обретать собственную энергию, трансформируясь в волны, которые стали сливаться с окружающей материей. Эти потоки данных соединялись в узловые точки, каждая из которых служила одновременно и центром, и периферией. Они порождали другие волны, скользившие между слоями реальности, вызывая динамические изменения в текучей среде.
Первоначально хаотичные, они начали упорядочиваться, формируя структуры, которые пронизывали слои миров, словно светящиеся потоки в темноте. Каждая волна стремилась найти свой путь, борясь с искажениями и преодолевая препятствия.
Затем, словно достигнув предела своего рассеяния, волны начали стремительно концентрироваться в одну точку. Эта точка становилась фокусом, собирая воедино всё пространство и время. Далёкий свет начал угасать, уступая место густой, поглощающей тьме, которая, словно в такт ударам гигантского барабана, заполняла пустоту вокруг. Тьма сгущалась, приближаясь и формируя вокруг Аарона плотные стены, через которые, казалось, не мог проникнуть даже луч света. Беспокойство нарастало в Вайнере, словно напоминая о его способности ощущать страх. Стены сжимались всё ближе и ближе, вытесняя свет, пока не сомкнулись в одну точку.
Наступила темнота.
Аарон оказался в бесконечном чёрном вакууме. Иногда сквозь эту бездну пробивались неясное эхо голосов, искажённых и размытых, словно их источники находились за непроницаемым барьером. Редкие лучи света мелькали и исчезали, оставляя за собой лишь отголоски далёкого, неразборчивого эха.
Он терял ощущение времени, его восприятие расплывалось, словно он был пойман в бесконечную петлю, где начало и конец слились в непрерывный, хаотичный цикл. В этом вакууме перед ним вдруг появилось лицо, которое смотрела прямо на него, но при этом словно игнорировало его присутствие. Это был человек в белом халате с бейджем, на котором читалось имя: «Эрик Харпер».
Вдруг из ничего вспыхнул свет, разрезая тьму и освещая сцену перед ним. За невидимой преградой стояли лица, пристально смотрящие на него. Аарон узнал это место и этих людей, но нечто разделяло их и его, словно пропасть между двумя мирами.
Страх от внезапного осознания охватил его, словно что-то напомнило ему о его принадлежности миру, с которым теперь его разделяла эта пропасть. Это что-то фантомное и далекое заставило его сопротивляться. Он попытался кричать и вырваться из своего плена в этой бесконечной тюрьме.
— Стойте! — крикнул Аарон, но его голос растворился в бескрайней тьме. Пустота, в которой он оказался, была столь глубокой и мрачной, что казалось, будто его слова поглощаются невидимым вакуумом.
Из толпы лиц за невидимой оградой, только Харпер, стоящий в центре, как будто что-то услышал. Его лицо, ранее выражавшее лишь сосредоточенность, изменилось в попытке понять, откуда доносится звук. В его взгляде читались растерянность и напряжение, но Харпер не знал за что зацепиться, словно Аарон был невидимым и недостижимым для него.
— Харпер! — вновь закричал Аарон, его голос был полон отчаяния и бесконечного страха. — Останови это!
Харпер повернулся в сторону звука, его глаза, наполненные тревогой, метались, стараясь уловить источник. Но его взгляд снова прошел мимо Аарона, как если бы тот был не более чем туманным видением. Аарон, в отчаянии, попытался броситься вперёд, пытаясь схватить Харпера за руку, но столкнулся с незримой стеной, разделяющей их измерения.