Обстановка внутри была бедной. На пороге нас встретил замызганный старый коврик для ног, по виду которого можно было бы предположить, что он служит по назначению уже более двадцати лет. Здесь, по-видимому, необходимо было скинуть свою обувь, но мы с Иваром так сразу не рискнули. В углу этого же помещения, отделявшего улицу от жилой комнаты, стоял маленький старенький холодильник, а вдоль стены висела длинная вешалка для верхней одежды со множеством крючков. Найти источник света мы так и не смогли, поэтому пришлось оставить входную дверь открытой настежь.
Жилая комната выглядела лучше, но также была далека от моих представлений о комфортном времяпрепровождении. Рядом с единственным небольшим окошком стоял длинный обеденный стол, накрытый кружевной скатертью, а по бокам от него – четыре деревянных стула. Посередине стола высился новенький электрический чайник, окруженный посудой. Шкафа для хранения посуды не наблюдалось. Прямо напротив окна, прислоняясь спинкой к противоположной ему стене, располагалась большущая двуспальная кровать, усыпанная множеством маленьких декоративных подушек, с высокими, немного потертыми медными наконечниками в углах. Слева от нее стоял громоздкий деревянный шкаф с открытыми дверцами, что, по-видимому, должно было обеспечить проветривание после выезда предыдущих жильцов. Маленькая деревянная дверь из этой комнаты вела в другую – в ней располагался туалет со всеми коммуникациями. Однако, что сразу бросалось в глаза, так это отсутствие ванны или хотя бы душевой кабинки.
- А как тут, собственно, принимать душ? – Я раздосадовано почесала макушку, рассматривая туалетную комнату. Во время осмотра жилища мы с Иваром обмолвились лишь парой слов.
- Возможно, никак. Возможно, в раковине. Возможно, в реке, - он звучал едко.
- Может быть, уже достаточно этого? – Обреченно протянула я и плюхнулась на кровать, сминая под собой пуховую перину. Усталость от напряжения между нами, раздражение от долгого пребывания в автобусе, отсутствие душа – последнее доконало окончательно.
- Чего? Где-то прибухивать, пока твой парень ждет в автобусе? – Ивар брезгливо наморщил нос и подошел к кровати максимально близко, так, чтобы эффектно прожигать меня сверху своим высокомерным взглядом.
Я почувствовала, как капля пота наперегонки с мурашками марширует по моей спине. Я молча опустила голову, не находя, что сказать.
- Думала, я не замечу? – Он наклонился ближе ко мне, одновременно приподнимая мое лицо за подбородок несколькими пальцами, - не почувствую этот мерзкий хлебный запах?
Борясь с желанием расплакаться, покаяться и броситься ему в ноги, я мужественно посмотрела ему в лицо. Как я и ожидала, его взгляд был холодным и презрительным, щеки бледны, а губы плотно сжаты в узкую полоску. Он был в гневе. И мне было страшно видеть его в таком состоянии.
- Что ты хочешь, чтобы я ответила? – Я вырвала подбородок из его пальцев и снова опустила голову.
- Смотри на меня, - он с силой схватил меня за шею и поднял мое лицо так, чтобы мы видели глаза друг друга. – Ты где шлялась, тварь?
- Убери. От меня. Руки, - процедила сквозь зубы я, чувствуя, как закипаю изнутри.
- Нет уж, сейчас ты будешь наказана, - Ивар кинул меня на кровать, залез сверху и, стискивая мои запястья в своих ладонях, начал зубами приподнимать мне майку.
Я изо всех сил ударила его коленом в бок, чего он, скрючившийся от боли, видимо, совсем не ожидал, и, пользуясь моментом, сбросила его с себя на другую половину кровати.
- Себя накажи, - спрыгнув с койки, я быстро одернула майку и выбежала наружу.
Воздух ночной свежестью тут же ударил мне в голову, и я, глубоко вдыхая, жадно наполнила им легкие. Небо пестрилось яркими звездами, деревья со стороны пролеска чуть слышно шелестели от слабых порывов ветра. По левую руку от меня простирался густой черный лес, в чащу которого вела еле заметная узкая тропа, по правую – освещенные фонарями и оконными лампами маленькие домики, из которых доносились возбужденные возгласы. Я обреченно стояла босиком на деревянном, усыпанном мелкими трещинами, крыльце и пыталась восстановить душевное равновесие. Изнутри дома не доносилось ни звука, Ивар не спешил следовать за мной и выяснять отношения. Злость постепенно сменялось жалостью к себе, и возвращаться обратно хотелось все меньше и меньше.