- Ты такая холодная, - она пододвинулась чуть ближе и протянула руки к моим плечам. – Так босиком что ли и пришла?
- Так получилось, - нехотя протянула я после небольшой паузы.
- А где твой ненаглядный, собственно? – Линда оглянулась вокруг, как будто пытаясь найти Ивара где-то позади.
- Наверное, все там же, - эту тему мне хотелось побыстрее замять, и я отвечала односложно.
- Поняла, не лезу. Ваше дело. Но босиком сбегать так себе идея. В горах ночи холодные. Простудишься и пропустишь все веселье, а его будет ой-как много, поверь мне, - она рассмеялась и подбадривающе потрепала меня по плечу. – Хочешь, сиди на ужине со мной? Серега не будет возражать.
- А почему он мог бы? Кстати, он куда ушел? – Я удивленно вздернула брови и поджала согревшиеся ступни под себя.
- Ему не нравится, когда я слишком близко общаюсь с туристами. Понимаешь, - она задумалась, подбирая нужные слова. – Профессиональная этика или что-то вроде того. Он ушел делать объявление по радио, так что скоро все сюда сбегутся, и придется потесниться.
Постепенно люди стали все прибывать и прибывать, и нам действительно пришлось сесть довольно плотно друг к другу. Когда наконец вынесли ужин, я и думать забыла о холоде. Со всех сторон меня окружали тела с температурой, как минимум, в тридцать шесть градусов, а кто-то даже щедро одолжил мне льняной платок, в который я закуталась по самое горло. Все вокруг веселились, шутили пошлые шутки, делились последним, кто еще мог пить – пил. Так молоды, горячи и преисполнены жизненных сил. В такой компании я могла бы чувствовать себя расслабленно и наслаждаться моментом. Но Ивар на ужин так и не явился. И чем больше я сидела на бревнышке, ощущая мягкое прикосновение рук Линды к своим плечам, чувствуя ткань чужого платка на шее, наблюдая улыбки этих малознакомых мне людей, переживая этот момент всеобщего единения и сплоченности фактически в одиночку, тем в большее уныние я погружалась.
Ужин не спешил заканчиваться, и я, попрощавшись с остальными, направилась к дому. Только отойдя от костра на достаточное расстояние, я поняла, насколько за это время похолодало на улице. Казалось, ноги вот-вот сведет судорогой от стужи. Тогда я, завернувшись в платок настолько, насколько это возможно, припустилась по тропинке в сторону леса. В самом конце широкой тропы виднелся наш дом, на крыше которого словно опознавательный знак призывно горел фонарь. Однако бежать меня заставлял не только холод. Странное волнение, тревога от безлюдности и темноты подстегивали еще пуще, и уже через полминуты я стояла на крыльце нашего дома. Свет в комнате был выключен, и я осторожно вошла. Ивар лежал на кровати, не шевелясь, но по его дыханию легко можно было понять, что он все еще не спал. Кое-как ополоснув ноги в раковине, я забралась под одеяло, стараясь не касаться своим телом тела мужа, и укрылась по самые уши. Хотелось плакать, но слезные железы, пока я бежала, как будто тоже приморозило, и оставалось только беззвучно сжимать кулаки и морщиться.
- Прости меня, - сквозь ночное безмолвие раздался надломленный голос Ивара.
Я выдержала паузу.
- Проехали.
Черное озеро. Часть 2.
Следующее утро было пасмурным. С пробуждения мы с мужем практически не разговаривали, лишь изредка обменивались быстрыми взглядами и короткими фразами. Я знала, что он больше не злится, но не была уверена, что не злюсь сама. Между нами повисла гнетущая атмосфера неловкости, и разрядить ее нам не позволяла то ли гордынька, то ли тупое упрямство. Ивар, молчаливый словно истукан, слонялся по комнате, пассивно имитируя деятельность по разбору чемоданов. Я бездумно залипала в телефон, открывая и закрывая приложения одно за другим, утопая в пучине одеяла и подушек. Когда по радио объявили завтрак, никто из нас даже ухом не повел, хотя мы, очевидно, были голодны, что было достаточно весомым поводом инициировать осмысленную беседу. Мы как будто оглохли, онемели… Ослепли?