Ситуация затягивалась, и я только больше напрягалась, замечая, что начинаю злиться пуще прежнего: теперь не столько потому, как Ивар повел себя вчера, сколько потому, как он вел себя сегодня. Ведь вчера его яйца были достаточного размера, чтобы унизить меня, а сегодня он лишь метался из угла в угол, уходя от прямого столкновения, рассчитывая, что все само собой как-нибудь рассосется. В итоге мне изрядно осточертело это дерьмо.
- Бери полотенца и чистое белье, сходим в душ, - ровно проговорила я, не отрывая сосредоточенного взгляда от дисплея.
- Куда? – Ивар приостановил свои вялые манипуляции с одеждой и впервые за это утро посмотрел прямо на меня. Вид у него был растерянный.
- В душ, - раздражение разрывало меня изнутри. - Я что-то непонятное сказала?
- Да нет… - Он только неуклюже повел плечами, - ты знаешь, куда нужно идти?
- Да, - коротко отрезала я и немедля спрыгнула с кровати, небрежно отбросив телефон в сторону.
Ивар стоял неподвижно, как будто не до конца понимал, что происходит или что конкретно он сейчас должен сделать. И это выводило меня из себя. Я сдерживалась так сильно, как только могла, но, полагаю, мое состояние не осталось им незамеченным. Одаренный очередным моим вопросительным взглядом, он-таки принялся паковать средства гигиены, пока я спешно натягивала на себя несвежее короткое платье и забирала грязные волосы в тугой хвост. Стоя позади него, наблюдая за тем, как неповоротливо он все это делает, как долго сидит на корточках, размышляя над полотенцами, копаясь в груде одежды в поисках чистых трусов, я не испытывала умиления или хотя бы привычного трепета. Его обтянутая просвечивающей тканью дорогущей рубашки широкая, вытянутая, идеальная по своим пропорциям, спина не казалась мне такой уж совершенной. Его острые, разведенные в разные стороны колени, покрытые мягким, еле заметным полусантиметровым пушком несуразно торчали из подворотов джинсовых шорт, а ступни были обуты в огромные, длинные, словно обувь для лыжного спорта, кеды с глупыми разноцветными шнурками. Он был нескладным, угловатым, слишком высоким – непривлекательным. Асексуальным.
Всю дорогу до душевых мы молчали. Боковым зрением я могла видеть, как он время от времени смотрел на меня, желая что-то сказать, завести разговор, уже даже приоткрывал рот в немом восклицании, но сдерживался. Я не давала ему надежды на скорое примирение и, хотя и замечала эти его слабые потуги пойти на контакт, смотрела только вперед – на простирающуюся перед нами дорогу, ведущую к противоположному концу лагеря, более густонаселенному и общественно значимому.
Душевые располагались в двухэтажном административном здании, которое, кроме того, включало иные объекты социальной инфраструктуры: захудалый магазинчик со смешными ценами, крошечный офис туроператора, запертый на засов, кухню, с которой доносились манящие запахи свежей выпечки... Женские и мужские душевые были соединены общей, весьма минималистично оформленной, комнатой ожидания. И так как душевых кабинок всего было по две на оба пола, такая комната ожидания совсем не отвечала объективным потребностям отдыхающих. В этом помещении площадью метр на метр стояли только белый пластиковый стул, обшарпанный и в некоторых местах уже посеревший от несметного количества усаживавшихся на него за всю историю тел, и такой же стол. Эта конструкция занимала собой всю комнату ожидания, не оставляя людям даже возможности выстроиться в очередь. Благо, что мы заявились туда достаточно поздно, так, что в очереди стоять не приходилось. Одна душевая кабинка в мужском отсеке была свободна, и Ивар благополучно скрылся за дверью, украшенной с внешней стороны небольшим рисунком маленького, пухлого мальчика с надутыми розовыми щеками и корявыми ручками, намыливавшими голову. Очевидно, что мы все-таки проживали в заброшенном детском лагере. Женские душевые были заняты, и мне не оставалось ничего, кроме как приземлиться на стул в комнате ожидания и упереться взглядом в белую, покрытую черными трещинами от облупившейся штукатурки, стену. Время текло медленно, и я, как назло, рассчитывая расправиться с гигиеническими процедурами как можно скорее, не взяла с собой телефон, который помог бы мне хоть как-то скоротать минуты.
Вдруг дверь с нарисованным мальчишкой распахнулась, и в комнате ожидания появился Макс. Лицо у него было раскрасневшееся, чистое, преисполненное удовольствием и какой-то благодатью. Его большие глаза как будто стали еще более голубыми и глубокими, хотя и чуть затуманенными от высоких температур. Волосы сырые, взъерошенные, торчащие в разные стороны. Вода с них капала прямо на его оголенные плечи, стекая по груди вниз - к животу, но его это, похоже, нисколько не смущало. Его бедра были туго обмотаны маленьким синим полотенцем, и это была единственная одежда на нем в тот момент. Выглядел он так, будто только что вышел из бани.