Все еще обездвиженная, я скользнула взглядом по своему телу вниз, к неприятности обнаружив, что лежу перед ним в одной лишь шелковой ночной сорочке. Бросив остальные вещи обратно на пол, Макс укрыл меня одеялом по грудь и, изображая заботу, подоткнул его с обоих боков.
- Так-то, - еле слышно пробормотал он и присел на самый край кровати сбоку от меня.
Я пыталась разглядеть его как можно лучше, удостовериться в его личности, отчаянно хватаясь за ложное чувство безопасности, которое он мне внушал своим присутствием. Тогда парень решительно отодвинул край сорочки, обнажая мою левую грудь, наклонился и легонько обхватил губами сосок. Он тут же набух, молниеносно реагируя на прикосновение, и я ощутила, как чужой влажный язык касается меня непозволительно интимным образом. Казалось, с секунды на секунду у меня мог возобновиться приступ паники. Мне хотелось кричать, но я только безумно хлопала глазами.
Оставив стыдливо сияющий влажный след на моей груди, Макс поднялся с кровати, поправил на мне сорочку и натянул одеяло до подбородка. Его светлые волосы серебрились, переливаясь в лунном свете, контрастируя с черной рубашкой, полы которой он демонстративно расправил, когда встал на ноги.
- Ну ты, короче, спи дальше, - парень подошел к окну, являвшемуся на тот момент для меня единственным источником света, и задернул его. – Ты мне еще нужна. Не болей.
Он вышел из комнаты, и последнее, что я услышала – звучный хлопок тяжелой двери, ведущей на улицу. Он ушел, а я все еще не могла пошевелиться. Женских криков больше не было слышно. Или, может быть, это кричала я? В полнейшем беспамятстве я провалилась в сон.
Черное озеро. Часть 3.
Пробуждение было тяжелым. Сон, словно некая вязкая субстанция, плотно облепившая черепную коробку изнутри, рассеивался медленно и с неохотой. Голова гудела, во рту пересохло и отдавало горечью, как будто после бурного, веселого вечерка, проведенного в компании с бутылкой порошкового вина за минимальную цену. Приятную глазу тьму разрезали ритмичные световые сигналы, с каждой вспышкой все более раздражавшие как физически, так и морально, заставляя щуриться и морщиться.
Кое-как разлепив глаза, я обнаружила себя лежавшей в полном одиночестве на кровати под грудой теплых вещей, которыми предусмотрительно укутал меня Ивар, прежде чем уйти. Взглянув на покоившийся на мне сверху пиджак, я невольно перенеслась в тот час, когда Макс сидел рядом со мной на этой кровати, и вздрогнула так, будто все мое тело пронзил разряд электрического тока. Дыхание сбилось, а губы задрожали: какое-то непонятное волнение нашло выход в виде соматических симптомов. Я скинула с себя одеяло и приподняла сорочку, чтобы рассмотреть грудь, пытаясь понять, было ли это все на самом деле. Конечно, никаких видимых следов мной обнаружено не было, а на память надеяться не приходилось: воспоминания об этом визите были окутаны дымкой, словно он произошел в каком-то пограничном пространстве – между сном и явью, фантазией и реальностью.
Тут через стекло снова забил яркий мигающий свет. Я спустилась с кровати и неровной походкой на слабых, ноющих ногах подошла к окну, чтобы вычислить виновников моего пробуждения. Шторы не были задернуты, и, находясь в темноте, я могла без труда увидеть, что происходило снаружи. Однако из-за насыщенного света ночного фонаря, направляемого прямо в сторону моего дома, это оказалось проблематично. Фонарь промигал мне еще несколько раз, подавая короткие сигналы в духе азбуки Морзе, и направил свои лучи в противоположную сторону. Тогда я смогла со спины разглядеть силуэт, в руке которого был заключен свет. Это был довольно высокий, ростом около двух метров, и очень худой, дистрофического вида мужчина в темной одежде, по крою напоминавшей этнические славянские костюмы. Он точно не был из нашей туристической группы и, скорее всего, являлся членом административного персонала. Посветив несколько минут на другую сторону улицы, мужчина снова направил фонарь на наш дом и, как будто что-то заметив, торопливо направился к окну, из которого я за ним наблюдала. Мое сердце застучало громче и быстрее, я нервно сглотнула и по непонятной для себя причине прижалась к стене сбоку от оконной рамы, так, словно я не отдыхающая на турбазе иностранка, а прячущийся от охранника на частной территории воришка. Стены дома достаточно хорошо изолировали негромкие звуки, но, стоя здесь, вплотную к ряду округлых бревен, зажимавших между собой куски ваты вековой давности, я слышала каждый шорох травы, покорно сминавшейся под тяжестью обуви. И шорох этот все приближался и приближался. Я прижалась к стене максимально близко, пытаясь слиться с ней воедино, замереть в ночной тьме и перестать существовать для стороннего взгляда. Человек, подойдя вплотную к окну, направил свет фонаря прямо внутрь комнаты и быстро прошелся лучом по ее окрестностям. Казалось, я забыла, как дышать. Прикрыв глаза, с силой впившись ногтями в дерево стены, я чувствовала лишь, как стремительно пропитывалась липким потом моя ночная сорочка. Неизвестный страх сковал все мое тело, и я только ждала, когда это все прекратится и меня отпустит. Окончив осмотр, мужчина несколько секунд неподвижно постоял возле окна, после чего медленными, осторожными шагами направился дальше – в сторону леса. Его лица я не видела.