- Саш, ты чего такая смурная? – Андрюха, огорченный отсутствием своей фаворитки, подсел ко мне вплотную. – Не стесняйся, бери пиво. Я за все это заплатил, - его лицо приблизилось к моему уху, и я ощутила едкий запах перегара.
- Не слушай этого пьянчугу, - Марина надменно хмыкнула. – Алкоголь входит в стоимость тура. Он врет напропалую, лишь бы ты дала ему коленку потрогать.
- Замолчи, дура, – Андрюха рыгнул и бесцеремонно схватился за мое бедро. – Ты не знаешь, о чем говоришь.
С меня было достаточно. Я не могла больше ждать: это становилось не просто неприятным, но даже опасным. Меньше всего мне хотелось, чтобы нетрезвый малопривлекательный мужчина трогал меня по ночам в то время, как мой муж куда-то запропастился. Я вскочила на ноги, сбросив тяжелую, влажную руку Андрюхи, и, не говоря ни слова, припустилась к зданию администрации. Позади вновь послышалась утомительная болтовня Марины.
Тропа показалась мне непривычно короткой, и я с удивлением отметила, что в то время, как во всем лагере стояла беспросветная тьма, через занавешенное окно офиса лился яркий свет. Подойдя к двери, я постучалась. Сначала осторожно, не желая вмешиваться, потом, окутанная напряжением от нахождения на пустынной, темной улице в одиночестве – настойчиво, громко. Никто не открывал. Я прислонилась ухом к двери, надеясь услышать шорохи, голоса, шаги, хоть что-нибудь, свидетельствующее о какой-то деятельности внутри, но ответом мне была лишь тишина. Постучавшись для верности еще раз и не получив никакого результата, я окончательно уверилась, что офис был пуст, и, удрученная, присела на ступеньку. Делать было нечего, нужно было держать путь к дому. Недоумение по поводу внезапного исчезновения мужа смешивалось с неприятной тревогой от предстоящей дороги. Неужели Ивар просто оставил меня сидеть у костра, а сам отправился спать? Или они все еще разговаривают с Серегой, но в другом месте?
Тяжело вздохнув, я набрала в грудь побольше воздуха и, мужаясь, двинулась по единственной дороге, ведущей к нашему временному пристанищу. Свет, струящийся из окна офиса, становился все более тусклым, оставаясь позади, пока наконец окончательно не исчез из виду. Я осталась одна в темноте, и сегодня даже Луна не вышла, чтобы сопроводить меня до дома. Где-то между ребер затесался колючий комок страха.
Медленно и осторожно передвигаясь в полной темноте, я прислушивалась к каждому постороннему звуку. Ветер понемногу трепал жидкие кроны, так, что черные ветви на самых верхушках деревьев тихонько шуршали. Вокруг стояла такая тишина, что даже из обступающих меня с обеих сторон домов не доносилось ни шороха. Во всем этом ночном безмолвии я отчетливо слышала лишь непрерывно меня сопровождавшее бренчание металлического замка на своих сандалиях. Ночной воздух пьянил и кружил голову, и я чувствовала, как, несмотря на дуновение прохладного ветра, моя кожа на лбу постепенно покрывается испариной, а сердце с каждым шагом все настойчивее пытается выпрыгнуть из груди. До дома оставалась еще половина пути, и мне приходилось яростно бороться с желанием броситься прочь. Одна только мысль о том, что я уже не ребенок, чтобы убегать от несуществующего ночного чудища, заставляла меня идти ровно и неспешно.
Вдруг возле одного из домов, выстроившихся по правую сторону, я увидела маленький желтый огонек. Чуть приглядевшись, я заметила темный силуэт, направлявший в мою сторону слабый свет детского фонарика. К своему сожалению, за короткий срок пребывания в лагере я не успела запомнить, кто в каком доме живет, и остановилась для того, чтобы идентифицировать личность полуночника. Разглядеть что-то конкретное в такой темноте было крайне сложно, поэтому на некоторое время мы с незнакомцем замерли словно восковые статуи: я посреди дороги, он – на крыльце дома. Я хотела было что-то сказать, подать голос или знак рукой, но непонятный, взявшийся из ниоткуда ужас стал взбираться по моим щиколоткам вверх, секунда за секундой сковывая тело. Тогда человек напротив двинулся с места, медленно и молчаливо приближаясь ко мне. Я начала распознавать его очертания: высокий рост, болезненная худоба, руки словно две хоккейные клюшки, голый череп, впалые глазницы и щеки. Конечно, я узнала его - это был Акрап. И именно про него говорила Линда. От него не стоило ждать беды.