– Что ж, тогда давайте как в Петербурге,– согласился он.
– С другой стороны… Предлагаю компромисс. Мы переходим на «ты», но без брудершафтов.
– Согласен,– кивнул Виктор, поднимая свой стакан морса. – За тебя.
Стекло бокалов соприкоснулось, звякнув.
– А ведь я вспомнил, где видел тебя.
– Где же?
– Угадай.
Она попросила повторить коктейль и, немного подумав, пожала плечами,
– Сдаюсь.
– Вот здесь.
Полистав страницы в смартфоне, Виктор протянул его девушке. Она взглянула на скрин-шот собственной фотографии из телевизионного шоу и рассмеялась.
– Ну да, так я и поверю, что ты смотрел «Звездные танцы» пять лет назад и запомнил мое лицо.
– Может быть, и не запомнил, но я его вспомнил, когда увидел тебя на том ужине.
– Она улыбалась, внимая ему.
– Спортсменка, комсомолка и просто красавица.
– Комсомолкой быть не довелось.
– И все-таки… олимпийская медаль! А почему не осталась в спорте? Неужели такая страсть к банковскому делу?
Ее айфон завибрировал, и Виктор почувствовал, что потерял ее внимание, завоеванное с таким трудом. Кто-то на той стороне ее телефона интересовал ее гораздо больше. Тогда зачем она сидит с ним и делает вид, что ей интересно? Его вдруг накрыла злость. Пальцы, бегавшие по клавишам. Буквы, летевшие к другому. Однажды он совершил ошибку, не обратив внимания на те буквы. Он думал, что вечер с синеглазой девушкой поможет ему отвлечься от мыслей о собственном болезненном разводе, о том, что бывшая жена ушла к другому мужчине, о тоске по Егорке. Но сейчас тонкая, едва начавшая сплетаться между ними нить, провисла, и он вернулся к неприятным мыслям.
– Виолетта, я должен идти,– он отер губы накрахмаленной салфеткой.
Он нарочно назвал ее Виолеттой, помня, что она предпочитала короткое имя.
– Я надеюсь, что у тебя все наладится…там, – он кивнул на ее телефон. Попросил счет.
– За меня платить не нужно.
– А вот этого не нужно. Я тебя пригласил.
Она начала возражать, возник спор, довольно глупый по сути, но каким-то образом переросший в настоящую битву полов. Ни один не хотел уступать– как будто речь шла о чем-то другом, принципиально важном. Как будто каждый вел собственное сражение с невидимым оппонентом.
– Не хотел бы я быть твоим мужем!– выпалил он.
– Ну, так радуйся, что ты им не будешь,– она бросила купюры на стол, развернулась на шпильках и спустилась по лестнице. Гости за соседними столиками с интересом, а некоторые и со смехом, уставились на Виктора.
– Спортсменка,– развел он руками. Расплатился по счету, а все, что бросила на стол девушка, оставил «на чай».
Виктор быстро раскаялся в своей несдержанности, был порыв догнать Виолетту– извиниться. Но момент был упущен, да и публичные сцены он не любил. Когда покинул заведение, вдохнув остывший вечер в подсветке огней неспящего города, Виты на улице уже не было. Наверное, прыгнула в одно из ожидавших вдоль бордюра такси. Он и сам поступил также, и в скором времени был дома. Тишина пустой квартиры в этот вечер казалась ему особенно неприятной. Не хватало кларнета, забытого у Ани. Начал смотреть боевик, но скоро отвлекся, открыл ноутбук и случайно забрел на личную страницу Виолетты в фейсбуке. Статус: свободна.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Я переехала в Москву десять лет назад. До того часто бывала в столице на соревнованиях. Москва того времени запечатлелась у меня в памяти фотографическими снимками. Знаменитые часы кукольного театра на Садовой. Гурьба детей стоит, задрав головы– ждем, когда пробьет полдень и появятся в окошках сказочные фигурки. Щелк.
Две худые девочки с огромными дорожными сумками на троллейбусной остановке уплетают мороженое– вафельный сливочный стаканчик с огромной шапкой из шоколада с орехами. Темноволосая молодая женщина машет нам– мол, троллейбус едет. Мороженое очень твердое и обжигает зубы, пока я тороплюсь откусить кусок побольше.
– Выбрасывайте,– велит тренер.
И мы покорно кладем в урну едва начатый стаканчик. Обидно до слез. Но мы с Витой молча садимся в первую дверь троллейбуса. Светит яркое солнце в широкое лобовое стекло, такое же просторное и бескрайнее, как и проезжая часть перед нами. Я обещаю себе, что однажды я вернусь в Москву и куплю себе такой же огромный стаканчик с высокой шоколадной шапкой, и ничто не помешает мне его съесть. Щелк.
Кремлевская красно-кирпичная стена, мощеная мостовая перед Мавзолеем, заполненная людьми. Снова светит солнце, а небо– чистое и глубинно-синее, как перевернутое море. Я держу в руках пластикового Буратино– бабушкин подарок из Центрального детского мира. Бабушка приехала к нам из Рязани на один день. У него полосатый колпак на голове, длинный остренький нос, а руки и ноги на шарнирах. Мы с девчонками, конечно, немедленно пробуем на нем гимнастические элементы. Я позирую, Буратино приветственно задрал руку вверх. Бабушка щелкает затвором старенького пленочного «Зенита» в кожаном темно-коричневом футляре. Щелк.