Революционные лидеры – не боги, они люди. И мы не можем поклоняться им как богам или отказывать людям в их праве указывать на ошибки и исправлять их только потому, что они большие, как и не можем полностью отвергать их и вычеркивать их исторические подвиги только потому, что они сделали ошибки. Мы не можем судить наших предшественников, исходя из сегодняшних условий уровня развития.
Как предполагает И. Е. Денисов, «для лидера “пятого поколения” поворот к политике “сильной личности”, вероятно, мыслился как часть сложного стратегического маневра. Его цель состояла в том, чтобы не допустить чрезмерной зависимости от какой-то одной группы интересов или фракции».
По итогам XIX съезда КПК, прошедшего в октябре 2017 года, Си Цзиньпин был переизбран генеральным секретарем ЦК Компартии Китая, и также сохранил за собой пост главы Военного совета КПК. При этом, как отметили эксперты, он не обозначил своего явного преемника на посту генсека, хотя по сложившейся традиции смена поколений руководителей в КНР должна была происходить каждые десять лет.
Кое-где в чиновничьей среде в адрес Си Цзиньпина стали раздаваться обвинения в том, что он «любит хватать людей», но тут стоит отметить, что при нем, в отличие от времен его предшественников, еще никто из его политических противников не был приговорен к смертной казни.
Решение высшего партийного руководства наделить Си Цзиньпина полным объемом полномочий сразу после избрания нарушало сложившуюся практику постепенной передачи высших постов, но в сложившихся обстоятельствах выглядело оправданным. Концентрация власти в руках нового генерального секретаря позволяла ему принимать непопулярные, но необходимые решения, избегая демобилизующих дискуссий.
Конец эры «коллективного руководства»
Итак, на XIX съезде не были названы преемники – ни главы партии, ни главы правительства. И после съезда Си Цзиньпин уже не был скован обязательствами коллективного руководства, и он уверенно стал расставлять на наиболее важные участки лично преданных себе людей, даже не пытаясь соблюсти баланс между интересами различных группировок.
Си Цзиньпин не только быстрее, чем его предшественники Цзян Цзэминь и Ху Цзиньтао, консолидировал власть, но и выдвинул задачу радикального изменения правил, по которым функционировала огромная китайская бюрократическая машина.
Эти изменения касались механизма кадровых назначений и обеспечения лояльности чиновников, базовых принципов принятия решений и в целом повседневной работы государственного аппарата.
В обстановке элитной перетряски и непрекращающейся антикоррупционной кампании постоянное и открытое подтверждение лояльности лидеру и его курсу стало обязательным правилом для чиновников всех рангов.
По меткому определению политолога А. В. Виноградова, в стране возник «общественный запрос на сильного динамичного лидера». Но все пошло еще дальше – в общей сложности Си Цзиньпин занял полтора десятка высших постов, и все механизмы по перераспределению власти, которые были созданы в системе высшего партийного руководства, оказались разрушены.
Си обратился к традиционной модели повышения эффективности авторитарного режима, в основе которой лежит не разделение властей и полномочий внутри высшего руководства, а разделение исполнительной и контрольной власти, и повышение эффективности за счет концентрации полномочий в руках первого лица и усиления контрольных и надзорных функций, необходимых ему для эффективного управления.
Концентрация власти больше не была похожа на предпосылку для решения проблем изменения модели социально-экономического развития, но стала потребностью в деле внутреннего улучшения политической системы.
Амбиции Си стали известны в 2000 году, когда он уже был партийным секретарем провинции Фуцзянь. Он дал длинное автобиографическое интервью официальному журналу, что было редкостью в Китае, в стране, где, чтобы жить счастливо, всегда лучше было вести себя скрытно. Культ испытаний, которые «закаляют тебя, как сталь» (тут мы, очевидно, вспоминаем о Сталине), – это упоминание, которое так же очевидно, как и упоминание его отцом малоизвестного дяди, члена сельского партизанского отряда в Шэньси до 1949 года, рисует для нас автопортрет, похожий на требование совершенства кадров <…> Тут виден генезис абсолютного лидера, и это не идет из опыта, полученного из-за рубежа, если не считать отказа от ликвидации социалистического режима в стиле Горбачева. Дело не в том, что Си Цзиньпину не хватало международных амбиций, скорее – наоборот. Но понять корни его диктаторской реставрации вне рамок международного контекста <…> это значит погрузиться в матрицу Коммунистической партии Китая и в ДНК правящих семейств.