— Души не хватает, — тихо сказала бабушка.
— Может и так, — кивнул Борис. — В Москве особенно чувствуется. Все бегут куда-то, торопятся, а друг друга не видят.
— А ты что, святой стал? — поддел отец.
— Да нет, просто думаю иногда. На стройке заметил — старшие мужики в обед анекдоты травят, курят, общаются, смеются. А молодые — по одиночке... музыку в наушниках слушают, в телефоне переписываются, не общаются. Один парень у нас есть, Серега — философ бывший. Говорит, раньше на кафедре работал, теперь прорабом на стройке. «Рукам думать не мешает», — смеется.
— Это точно, — кивнул отец. — У нас на заводе то же самое. Молодые приходят — ни поговорить нормально, ни пошутить, ни баб обсудить.
Мама подняла брови: «И каких же баб вы там обсуждаете, интересно?»
— Лен, ну что ты...
— Зарплату лучше обсудите. И повышение.
— О бабах только и говорите, — фыркнула бабушка. — Сколько лет, а в голове винегрет. В наше время хоть о важном говорили — о работе, о жизни.
— А о политике? — поддел Борис.
— Да какая политика, внучек. У нас ее и не было толком. Что партия скажет, то и правильно. Зато спокойно было, не то что сейчас — каждый умник со своим мнением, — бабушка хитро улыбнулась.
— Ну не скажи, мам. Спокойно-то спокойно, да в магазинах пусто было, — возразила мама. — Помню, за колбасой в четыре утра вставали, номерки на руках писали. А бананы только на Новый год и видели.
— Зато когда привозили, всем хватало! — парировала бабушка. — Соседка прибежит: «Анна Ивановна, в универсаме апельсины дают, по два кило в руки!» И все бегут, друг другу места занимают. А сейчас? Всего полно, а люди за очередь дерутся.
— Это точно, — неожиданно поддержал отец. — Помню, сосед Петрович, Царство ему Небесное, всегда из командировки что-нибудь дефицитное привозил — то югославские сапоги, то польскую косметику. И всему подъезду раздавал по себестоимости. А сейчас попробуй у соседа соль попроси — косо посмотрят.
— А помните очереди за мебелью? — вдруг оживилась мама. — Мы за стенкой «Ижевской» три месяца в очереди стояли. По ночам дежурили, список вели. Борька маленький был, с собой брали, в одеяло кутали.
— Не помню, — покачал головой Борис.
— Тебе четыре года было. Ты на раскладушке в очереди спал, а утром тебя домой относили, — улыбнулась мама. — Зато какая радость была, когда получили! Соседи помогали заносить, потом чай пили, стенку разглядывали.
По телевизору «Ирония судьбы» уже давно идет — с половины восьмого начали. Тридцать девятый раз подряд, но все равно смотрели урывками, между делами.
— Каждый год одно и то же, — проворчал отец, но глаз от экрана не отрывал, когда проходил мимо.
— Так уж сложилось, — отозвалась мама.
Катя достала телефон — тринадцать пропущенных от Сани. Бли-и-ин, совсем забыла в суете. Почувствовала укол совести — он же весь день звонил, а она даже не перезвонила.
— Я сейчас, — тихо сказала маме и вышла в коридор.
Набрала номер. Гудки... один, два...
— Алло? — голос у Сани был немного обиженный.
— Сань, прости! Я совсем закрутилась — магазин, готовка, елку ставили...
— Да ладно. — Он явно расстроился, но старался не показывать. — Я понимаю, праздник, семья...
— Сань, ну не обижайся. Правда, весь день как белка в колесе. Ты как? Отмечаешь?
— Да нормально. С родителями дома. — Голос потеплел. — Слушай, может, увидимся на каникулах? Погуляем?
— Да, давай. Созвонимся, — пообещала Катя.
— С наступающим тебя!
— И тебя, Сань.
Вернулась за стол — мама вопросительно посмотрела.
— Саня звонил, поздравлял.
Полночь
— Так, готовимся! — Отец схватил бутылку шампанского. — Где штопор?
— Не нужен штопор для шампанского, — засмеялась Катя.
— Знаю! Это я так, для порядка.
Отец начал раскручивать проволоку на пробке. По телевизору Путин поздравлял страну.
— Минута осталась! — крикнул Борис.
— Бокалы готовьте!
Все встали с бокалами в руках. Отец держал бутылку наготове, большой палец на пробке.
— Десять секунд!
— Давай, пап!
— Пять! Четыре! Три! Два! Один!
Пробка вылетела с громким хлопком. Шампанское зашипело.
Куранты! Первый удар. Второй.
— Загадывайте желания! — крикнул отец, разливая шампанское по бокалам.
Катя закрыла глаза. Третий удар. Четвертый. «Пусть все будут здоровы и счастливы». Пятый. Шестой. «Пусть Борис чаще приезжает». Седьмой. Восьмой. «Пусть поступлю в универ». Девятый.
Открыла глаза — проверить, успевает ли. Глянула на настенные часы.
Десятый удар.
Секундная стрелка замерла. Прямо между отметками — не дрожит, не движется. Замерла.