Бабушка долго молчала перед включенным диктофоном. Потом заговорила — тихо, словно себе:
— Борька, внучек. Чувствую я — тянет тебя... как прадеда твоего тянуло куда-то... за грань. Он не устоял. И себя потерял. Ты держись за нас, слышишь? За семью держись. Мы твой якорь. Без якоря унесет.
— Мам, что ты такое говоришь? — папа нахмурился.
— Что есть, то говорю. Сердце мое неспокойно.
Диктофон отправили обратно. Через неделю Борис позвонил — часа два говорил с бабушкой. О прадедах, о прабабках, о местах, где жили, о традициях.
— Крестик носишь? — спросила бабушка в конце разговора.
— Ношу.
— И правильно. Только знай, без веры он железка.
— Бабуль, я не верю особо...
— А ты верь не в Бога. В род свой верь. В связь с корнями. Это тоже вера.
История прадеда
После разговора Бориса с бабушкой Катя не выдержала — зашла к ней в комнату.
— Бабуль, что ты имела в виду тогда про прадеда? Про «тянуло за грань»?
Бабушка сидела в кресле у окна, перебирала старые фотографии. Подняла глаза на внучку.
— Садись, расскажу. Только мать твоя не любит эти разговоры.
Катя села на краешек кровати, подтянула ноги.
— Прадед твой, Федор Николаевич, был человек образованный. Инженер-мостостроитель. В тридцатые годы работал на строительстве моста через Оку. И вот начал он... меняться.
— Как меняться?
— Сначала просто задумчивый стал. На работе всё делал, даже перевыполнял план — время такое было, не забалуешь. Но дома... прабабка рассказывала, приходил и будто выключался. Спрашивает — о чем думаешь? А он отвечает: «О том, как по-разному можно видеть одно и то же». Странные вещи говорить начал. Что мир — это не то, что мы видим.
Бабушка достала из стопки старую фотографию — мужчина лет сорока в инженерной форме, серьезное лицо, глубоко посаженные глаза.
— Похож на Бориса, — тихо сказала Катя.
— Да, есть сходство. И характером похожи — упрямые, всё до конца доводить должны. — Бабушка вздохнула. — В тридцать седьмом его в больницу положили. Психиатрическую.
— Почему?
— Перестал узнавать людей. Путал, где он, какой год. Врачи сказали — шизофрения. Хотя кто знает, что там было на самом деле. Время такое — кого угодно сумасшедшим объявить могли.
— И что с ним стало?
— Умер там через три года. Прабабка ходила к нему, но он ее не узнавал.
Катя поежилась.
— Бабуль, но это же... это болезнь была. При чем тут Борис?
Бабушка долго молчала, глядя на фотографию.
— В нашем роду какая-то склонность... думать слишком глубоко. Твой отец этого избежал — он практичный, приземленный. А вот Борька... — Она покачала головой. — Шустрый он больно. Всё ему мало, всё дальше лезет.
— Бабуль, да это же хорошо! Его наверняка на работе хвалят именно за это. Он же умнее других, видит то, что они не замечают.
— Эх, Катюша. — Бабушка покачала головой. — Ум без корней что парус без мачты. Далеко не уплывешь. Смотри за ним. Если заметишь, что совсем от земли отрывается — тяни назад. Семья — это якорь. Без якоря человека унести может.
Катя взяла фотографию прадеда, всмотрелась. Действительно Борис похож на него — те же скулы, тот же упрямый подбородок.
— Можно я ее себе возьму?
— Бери. И запомни, Катюша: человек рожден на земле. Можно нырять сколь угодно глубоко, главное возвращаться на твердую землю. Иначе утонешь.
День Святого Валентина
14 февраля. Катя пришла в родной кабинет за десять минут до первого урока. Застыла на пороге. На ее парте сидел огромный плюшевый медведь с красным сердцем в лапах.
— Сюрприз! — Саня выскочил из-за двери с букетом роз.
Все вокруг замерли, смотрели. Кто-то достал телефон, начал снимать.
— Сань, ты что... — Катя покраснела.
— С Днем всех влюбленных! — Он протянул розы. — Ты самая красивая девушка в школе. И я хочу, чтобы все знали: ты моя.
«Ты моя». Слова повисли в воздухе. Катя взяла розы — что еще оставалось делать под десятками взглядов?
— Спасибо, — засмущалась она.
Весь день чувствовала себя неловко от всеобщего внимания. Девчонки то завидовали, то подшучивали, а парни смотрели как-то по-другому. Медведя пришлось оставить в углу класса — таскать с собой по кабинетам было невозможно. Каждую перемену кто-то подходил посмотреть, потрогать, сфотографировать.
Вечером была школьная дискотека. Саня кружил Катю в медленном танце, прижимал к себе. В полумраке актового зала, под «Я хочу к тебе» Горячего Шоколада, всё казалось правильным. Его рука на ее талии, ее голова на его плече.
— Ты самая красивая, — шептал он ей на ухо.