— Ты всё записываешь?!
— Профессиональная деформация будущего экономиста — учет и контроль! Так что за Серега?
Борис усмехнулся:
— Интересный мужик. Раньше в универе философию преподавал, потом ушел на стройку. Говорит, руками работать честнее, чем головой дурить студентов.
— И что он говорит?
— Да всякое. Про то, что пространство влияет на сознание. Что наше здание построено по особым пропорциям.
— Каким таким особым?
— Золотое сечение, числа Фибоначчи, еще какой-то набор названий. Я не особо вникаю. Еще говорит, на верхних этажах время по-другому течет.
— Как это — по-другому?
— Не знаю. Он говорит, кто-то из ребят заметил — поднимаешься наверх вместе, работаете час, а когда спускаешься, внизу полтора прошло. Но это бред, наверное. Часы глючат в здании, электроника вся.
— Это тот самый Серега, которому я звонила в феврале?
— Да, он. — Борис потер шею. — Извини еще раз, что не отвечал тогда. Серега сказал, ты волновалась.
— Еще бы! Три дня молчал! Он сказал, что ты «в процессе». Что это значило?
Борис пожал плечами:
— Наверное, работал без выходных. Февраль вообще как в тумане.
Катя быстро записала.
— Дальше. Ты спрашивал про прадеда. Про то, откуда род наш. Про бабушкины истории. Зачем?
Борис задумался:
— Интересно стало. Корни узнать.
— Вранье! — Катя ткнула в него ручкой. — Ты три года в Москве — ни разу не спросил! А тут вдруг — род, традиции, предки!
— Люди меняются, Си.
— И еще! — Катя перелистнула страницу. — За ужином. Ты подробно рассказывал про резонаторы, про оборудование, как таскали, как устанавливали. А раньше жаловался, что ничего не помнишь! Говорил — прихожу домой и не могу вспомнить, что делал в здании!
Борис нахмурился, и на его лице промелькнуло искреннее удивление:
— Я правда не помнил...
— А теперь помнишь! Двести килограмм резонатора, японские иероглифы, как взмокли все! С чего вдруг память прорезалась?
— Не знаю, Си. — Он потер виски. — Оно как-то... волнами приходит. То пустота, то вдруг помню всё до последнего винтика. Может, привык к зданию...
— К чему привык? К тому, что оно тебе память стирает? — Катя села напротив него. — Борь, что там происходит? Что это за чертово место?
Борис задумался, потер виски:
— Хороший вопрос... Сам пытаюсь понять.
Катя остановилась перед ним.
— Ты изменился! И я хочу знать почему!
Борис откинулся на спинке стула:
— А если я скажу, что не знаю?
— Не поверю.
— А если скажу, что знаю, но не могу объяснить?
Катя села на кровать напротив:
— Попробуй.
Он долго молчал, разглядывая свои руки. Потом заговорил тихо:
— В здании есть места... комнаты... не знаю, как назвать. Заходишь туда — и что-то происходит. Приходит какая-то ясность. Тебе становится все понятно. Видишь все иначе.
— И что ты видишь?
— Сложно объяснить. Связи. Узоры. Как всё соединено — люди, события, время. И свое место в этом узоре видишь.
— И это, по-твоему, нормально? — Катя нахмурилась.
— А что вообще считать нормальным? — Он пожал плечами. — Но после этого обычный мир кажется... плоским. Как картинка. А хочется объема.
Катя записывала быстро:
— Ты говорил, что не помнишь, что делаешь там.
— Не совсем так. Сначала вообще ничего не помнил — только ощущения. А потом стали появляться обрывки... как пазл несобранный. Как сон — вроде был, а пересказать не могу.
— Борь, а если это опасно? Если это... меняет тебя необратимо?
Он встал, подошел к окну:
— Знаешь, Си, всё меняет нас необратимо. Первая любовь. Первая потеря. Армия меня изменила. Москва изменила. И это... это тоже изменение. Просто другого порядка.
— Какого порядка?
— Как бы объяснить... — Он почесал затылок. — Вот ты читаешь книгу. Потом дочитала — и ты уже не та, что была до книги. Что-то в тебе изменилось. Но ты всё еще ты.
— А если книга тебя сломает?
— Значит, не твоя книга была. Или ты не готова была.
Катя подошла к нему:
— Борь, что ты от нас скрываешь?
Он резко повернулся:
— Ничего не скрываю. С чего ты взяла?
— Не знаю. Предчувствие. Ты какой-то... другой. И эти разговоры про корни, про семью...
— Я в отпуске! Хочу время с семьей провести!
— Врешь.
Они смотрели друг на друга. Потом Борис обнял ее:
— Си, я ничего от вас не скрываю. Просто... я и сам многого не понимаю. Мне важно сейчас это всё. Вы. Дом. Обычная жизнь. Понимаешь?
— Почему именно сейчас?
— Потому что там, в здании, я это теряю. Не помню. Прихожу домой в Москве и не могу вспомнить твое лицо. Мамину улыбку. Папин голос. Как будто... стирается.