— Ай! — Она махнула рукой и отвернулась, скрывая слезы.
Катя села рядом с бабушкой, обняла ее за плечи. Старушка всхлипнула:
— Прадед твой тоже на стройке работал, на мосту. Потом в психушку попал, там и умер. И Борьку теперь... — Она не договорила, покачала головой.
— Бабуль, он вернется!
Старушка погладила Катю по голове:
— Дай-то Бог, внученька. Дай-то Бог.
Ночь
Катя не могла уснуть. Достала тетрадь странностей, начала новую запись:
«5 мая 2015 года. Борис исчез. В последний раз точно был дома 30 апреля утром. Кофе пил. Потом ушел на работу — Серега видел его на стройке. После работы — пропал.
В квартире полный порядок. Всё аккуратно, чисто. Никаких следов. Как будто просто ушел на работу и не вернулся.
Билет на 8 мая остался на столе. Собирался приехать. Что-то случилось после работы 30-го.
Затошнило возле здания. Ни с того ни с сего.
Диктофон с нашими голосами — он держался за нас».
Закрыла тетрадь. За окном — майская ночь, соловьи поют. Обычная жизнь продолжается. А ее брат где-то...
Взяла телефон, набрала его номер. Уже без надежды, просто чтобы услышать:
«Абонент временно недоступен».
«Недоступен, — зло подумала Катя. — Абонент исчез! Хоть бы временно...»
6 мая — реакция
Утром начались звонки родственникам.
— Алло, тетя Света? Борис пропал... Да, в Москве... Нет, полиция ничего...
— Дядя Миша? Это Катя... Плохие новости...
С каждым звонком реальность происходящего становилась всё тяжелее. Борис пропал. Брат пропал. Сын пропал.
Мама слегла. Просто лежала лицом к стене, тихо плакала.
Отец метался по квартире, звонил в Москву — в полицию, в офис стройки, знакомым.
— Да что ж это такое! — кричал он в трубку. — Человек пропал! Живой человек!
Но в трубке отвечали спокойно: ждите, ищем, рано паниковать.
Бабушка целый день молилась. Стояла перед иконами.
А Катя сидела с ноутбуком, искала. Форумы про пропавших, сайты волонтеров, группы в соцсетях. Писала везде:
«30 апреля в Москве пропал Гончаров Борис Николаевич, 1988 г. р., работал на строительстве бизнес-центра на Шаболовке. Рост 182, волосы темно-русые, глаза карие. Был одет...»
Стоп. А во что он был одет? Они не знают. В квартире вещи есть, но что на нем было 30 апреля утром?
Позвонила Сереге:
— Сереж, вы не помните, во что Борис обычно одевался на работу?
— Джинсы, наверное, футболка. Куртка черная кожаная у него была, я еще шутил — крутая, дорогая.
— А тридцатого, когда работали, он нормально себя вел?
Пауза.
— Да, нормально. Утром видел на проходной — пошел наверх, я на третий. Больше не пересекались.
— А кто еще с ним на верхних этажах работал?
— Не знаю точно. Мы на разных этажах, почти не общались. Арам там работал, но месяца три назад в больницу попал.
Катя записывала.
7 мая — ожидание
Седьмой день без Бориса.
Катя стала копаться в вещах Бориса, которые еще оставались в Нижнем: фотографии, блокноты, диски. Искала хоть что-то, что подскажет, где он. Но нашла только старые тетради с чертежами и его любимую кружку с надписью «Лучший брат».
— Завтра он должен приехать, — сказала вечером мама. — Билет же купил.
Никто не ответил. Все понимали — не приедет.
8 мая
Катя сидела на вокзале. «Сапсан» из Москвы.
Родители не знали, что она здесь. Сказала, что к подруге пошла. Но не могла не прийти. Вдруг?...
Поезд подъехал. Двери открылись. Люди выходили — усталые после поездки, с сумками, с цветами к празднику.
Борис не вышел. Сердце надеялось на чудо.
Стояла на перроне, пока поезд не уехал дальше. Пустой перрон, редкие фонари.
Достала телефон. Набрала.
«Абонент временно недоступен».
— Где ты, Борь? — прошептала в пустоту. — Где ты?
Ветер подхватил и развеял ее слова.
Дома мама пекла пирог — тот самый, с капустой, который Борис любил. На автомате. Руки делали привычную работу, пока мозг отказывался принимать реальность.
— Мам, зачем? Он же...
— Приедет, — упрямо сказала мама. — Может, не сегодня, но приедет. И пирог будет ждать.
Катя не стала спорить. Пусть печет. Пусть надеется.
Сама она надежду уже начинала терять.
Дневник
Ночью Катя писала:
«8 мая. Он не приехал.
Мама испекла пирог. Стоит на столе, остывает. Никто не ест.
Папа пьет на кухне. Молча.
Бабушка сказала: "Отпустите его. Он уже там, откуда не возвращаются".
Я не могу отпустить. Он же где-то есть. Не может человек просто исчезнуть.
Или может?
Серега сказал, что на верхних этажах время по-другому течет. Может, Борис застрял во времени? Для него прошла минута, а для нас — неделя?
Бред.
Но другого объяснения нет.