Стакан воды. Еще один. Еще.
Села за стол, попыталась собраться с мыслями.
Она вошла в здание, где пропал Борис. Потеряла три дня. Вышла живой.
Это больше, чем удалось кому-либо из родственников пропавших.
Или нет? Может, все выходили, просто молчали? Как она будет молчать?
Тошнота снова подкатила к горлу. Нужно в душ. Смыть эти три дня. Или хотя бы попытаться.
Встала, придерживаясь за стену. В ванной разделась, не глядя на себя в зеркало. Одежда пахла чем-то странным — не потом, не грязью. Чем-то стерильным и чужим, как больница. Или морг.
Включила душ на максимум. Горячая вода обжигала кожу. Хорошо. Значит, она еще чувствует.
И вдруг что-то мелькнуло. Белый свет. Гул. Нечеткие формы, очертания.
Катя замерла, зажмурилась, пытаясь удержать образ. Еще, еще чуть-чуть...
Но уже поздно. Картинка рассыпалась, как песочный замок от волны.
Стояла под струями, пока кожа не покраснела, пока не начало щипать. Но ощущение чужеродности не уходило. Оно было внутри, под кожей.
Вытерлась, надела домашнее. В зеркало так и не посмотрела.
***
Стук в дверь. Резкий, требовательный. Алисин стук.
Катя встала, пошла открывать.
Алиса стояла на пороге с двумя пакетами из «Перекрестка». Вид у нее был грозный.
— Ты выглядишь как говно, — сказала вместо приветствия.
— Спасибо, очень мило.
— Серьезно, Кать. — Алиса прошла мимо нее на кухню, начала выгружать продукты. — Ты себя в зеркале видела? На тебе лица нет.
Катя села за стол, наблюдая, как подруга раскладывает еду. Хлеб, молоко, яйца, какие-то полуфабрикаты, бананы.
— Сейчас сделаю тебе нормальный завтрак. Или обед. Или ужин, хрен знает, какое время суток для тебя сейчас.
— Алис, не надо...
— Заткнись. — Алиса включила чайник, достала сковородку. — Будешь яичницу. И чай с сахаром, много сахара. У тебя небось сахар в крови на нуле.
Пока Алиса готовила, Катя смотрела на ее спину. Обычная московская девчонка — джинсы, толстовка с надписью «But first, coffee», короткая стрижка. Единственный человек в этом городе, кому она реально небезразлична.
— Так, — Алиса поставила перед ней тарелку с яичницей и тостами, — ешь. Потом поговорим.
— Я не голодная...
— Мне плевать. Ешь.
Катя взяла вилку. Первый кусок пошел тяжело, но потом организм вспомнил, что такое еда. Оказывается, она была чертовски голодная.
Алиса села напротив, налила себе чай.
— Твоя мама звонила мне раз сто. Я сказала, что ты уехала со мной на корпоратив за город, связи нет.
— Спасибо.
— Не благодари. Расскажешь лучше, что за херня произошла.
Катя доела яичницу, отодвинула тарелку.
— Я не знаю.
— Как это не знаешь?
— Ну вот так. Помню, как вошла в здание. Помню какую-то девушку. А дальше — провал.
Алиса прищурилась.
— И ты хочешь, чтобы я поверила?
— А у меня есть другая версия? — Катя развела руками. — Три дня выпали. Просто выпали, понимаешь?
— Не понимаю. Люди не теряют три дня просто так. Ты что, нажралась там? Наркотики?
— Алиса!
— А что? Ты исчезаешь на три дня в здании, где люди пропадают, выходишь как зомби и ничего не помнишь.
Катя встала, подошла к окну.
— Я знаю, как это звучит.
— Знаешь? — Алиса тоже встала. — Ты знаешь, что я чуть с ума не сошла? Что я обзвонила все больницы? Морги, блин, начала обзванивать!
— Прости.
— «Прости»? Серьезно? Десять лет ты ищешь брата, десять лет зациклена на этом здании, и когда наконец идешь туда — исчезаешь на три дня?
Катя обернулась. Алиса стояла посреди кухни, и в глазах у нее были слезы.
— Я думала, ты тоже пропала. Как он. Что я твоей маме скажу? Что я не уследила?
— Алис...
— Нет, дай договорить! Ты моя единственная настоящая подруга в этой... мать ее, Москве. Единственный человек, с кем можно поговорить не о работе и не о деньгах. И ты просто взяла и исчезла!
Катя подошла, обняла ее. Алиса сначала напряглась, потом обняла в ответ.
— Прости. Я правда не хотела вас пугать.
— Дура ты! — Алиса всхлипнула. — Нашла своего Бориса хоть?
— Нет. То есть... не знаю. Может быть.
Алиса отстранилась, вытерла глаза.
— В смысле «может быть»?
— Сложно объяснить. У меня в голове... образы какие-то. Обрывки. Как будто я его слышала. Или чувствовала. Но это был не совсем он.
— Нихрена не понимаю.
Катя села обратно за стол.
— Я тоже не понимаю. Но что-то изменилось. Во мне.
— Что именно?
— Не знаю. Просто чувствую. Как будто... как будто я теперь знаю что-то важное, но не могу вспомнить что.
Алиса смотрела на нее долго, потом налила еще чаю.