— Вот вам и ответ. Организм включил защиту. Заставляет вас замедлиться.
— Но почему именно в метро? И при чем тут телефоны? — не унималась Алиса.
Врач пожал плечами:
— Мозг выбирает странные ассоциации при стрессе. У меня была пациентка, которая не могла войти в лифт после развода.
Он помолчал, потом продолжил:
— Девушки, я мог бы выписать вам бензодиазепины или антидепрессанты, как это сделал бы любой другой невролог. Но я вижу результаты обследования — ваше тело абсолютно здорово.
Он начал что-то печатать.
— Выпишу только магний и витамины группы В для поддержки нервной системы. И главное — режим. Восемь часов сна минимум. Прогулки на свежем воздухе. Легкий спорт — йога, плавание, фитнес. Баланс работы и отдыха. Вашему организму просто нужно восстановиться.
— То есть я не схожу с ума? — спросила Катя.
Врач улыбнулся:
— Если бы сходили, то не спрашивали бы. Через месяц на контроль. Если не поможет — подключим психотерапевта.
Алиса не сдавалась:
— А может, это что-то неврологическое? Опухоль, которую не видно?
— На МРТ видно всё. Поверьте, я бы заметил. Ваша подруга просто загнала себя работой. В Москве это у каждого второго.
Он распечатал рецепт, протянул Кате.
— И еще совет не из протокола. Найдите хобби. Поделайте что-нибудь своими руками. Отвлекает от тревожных мыслей.
Катя кивнула, хотя не представляла, что могло бы ее заинтересовать. Всё казалось бессмысленным.
— Спасибо, доктор.
Они вышли из кабинета. Алиса фыркнула:
— Восемь часов сна и йога! Тоже мне, открытие века! За такие деньги мог бы что-то поумнее сказать.
Катя молчала. Врач прав и не прав одновременно. Да, она переутомилась. Да, нужен отдых. Но то, что с ней произошло в здании — это не стресс и не усталость.
Это что-то иное.
И никакие витамины это не вылечат.
Квартира Кати, тот же вечер.
Алиса не ушла после клиники. Осталась — заказала пиццу, включила какой-то сериал на фоне. Пыталась создать видимость нормальности.
Катя сидела на кухне, механически жевала «Маргариту» с грибами. На вкус — картон.
— Кать, хватит делать вид, что всё нормально, — Алиса выключила телевизор, села напротив. — Я же вижу. Что с тобой происходит?
— Алис, не надо...
— Надо! Ты падаешь в обмороки, убегаешь из метро, смотришь на людей как на призраков. Это не переутомление, и мы обе это знаем.
Катя отложила недоеденный кусок. Руки дрожали.
— Что ты хочешь услышать? — голос сорвался. — Что я схожу с ума? Что вижу то, чего нет? Чувствую то, что невозможно объяснить?
— Я хочу помочь!
— КАК?! — Катя вскочила, опрокинув стул. — Как ты поможешь, если я сама не понимаю, что со мной?!
Слова вырвались потоком, без контроля:
— Я боюсь, Алис! Понимаешь? Меня до мурашек пробирает... мне страшно! Мир стал другим, или я стала другой — не знаю, что хуже! Люди... большинство людей как будто спят с открытыми глазами, внутри них — тишина!
Алиса встала, попыталась обнять. Катя отшатнулась.
— Не трогай! Ты тоже... иногда ты здесь, настоящая! А иногда как будто уходишь куда-то внутрь себя, остается только оболочка! И я не понимаю, когда что!
В глазах Алисы мелькнула обида, но она сдержалась.
— Катя...
— Знаешь, что самое страшное? — Катя прижалась спиной к стене, обхватила себя руками. — Я чувствую бесконечность. Понимаешь? БЕС-КО-НЕЧ-НОСТЬ. Как будто стою на краю пропасти, которой нет дна. И если я сделаю шаг...
Голос сломался. Слезы потекли по щекам.
— Это... просто животный ужас. Первобытный. Всё внутри сжимается: «Беги! Прячься!» Но бежать некуда. Оно везде. Эта... эта чертова бесконечность везде!
Ноги подкосились. Катя сползла по стене на пол.
— Я цепенею от страха, Алис. Просто цепенею. Не могу думать, не могу дышать. Только страх. Чистый, абсолютный страх перед чем-то, что больше меня в миллиарды раз.
Алиса опустилась рядом на пол. Не обнимала — просто села рядом, плечом к плечу.
— А что если это не пройдет? — шепотом спросила Катя. — Что если я застряну в этом навсегда? В этом ужасе...
Алиса молчала. Что тут скажешь? «Всё будет хорошо»? Глупость. «Я понимаю»? Ложь.
— Знаешь что? — наконец сказала она. — Может, тебе и правда страшно. Может, ты и правда видишь что-то, чего не вижу я. Но ты всё еще здесь. Всё еще дышишь. Всё еще моя подруга, которая три дня пропадала неизвестно где и вернулась.
Помолчала, потом добавила:
— И если ты на краю — я буду держать тебя за руку. Пусть и не вижу этой пропасти.
Катя повернула голову, посмотрела на подругу. В глазах Алисы — не жалость, не страх. Упрямство.
— Спасибо, — выдохнула Катя.
— Да иди ты. Лучше скажи, пиццу дожрем или выкинем?