В купе напротив уже расположилась семья — родители и мальчик лет семи. Раскладывали вещи, доставали еду.
— Мам, а когда поедем? — канючил ребенок.
— Скоро, Артемка. Вот все сядут, и поедем.
На верхнюю полку напротив забрался мужчина в спортивном костюме. Молча, ни с кем не здороваясь.
— До отправления пять минут! — Проводница прошла по вагону. — Провожающие, покиньте вагон!
Суета усилилась. Последние объятия, поцелуи, наказы. Хлопанье дверей.
Катя разложила полку. Узкая, неудобная — ноги некуда деть толком. Но своя.
Поезд дернулся. Поехали.
За окном поплыла вечерняя Москва. Огни, дома, платформы пригородных станций.
Первый час пути
— Чай будете? — Женщина из купе напротив уже суетилась с термосом. — У нас много!
— Спасибо, позже. — Катя устраивалась на своей полке.
— Билеты и паспорта приготовьте! — Проводница начала обход.
Привычная вагонная рутина. Проверка билетов, раздача белья. Запах стираных казенных простыней.
Катя застелила постель. Легла, но не укрываясь. Смотрела в окно.
Москва кончалась медленно. Сначала многоэтажки, потом частный сектор, потом темнота с редкими огнями.
Мужчина с верхней полки спустился, пошел в туалет. На обратном пути остановился у столика семьи.
— Не угостите чайком? Забыл свой взять.
— Конечно! — Женщина налила в граненый стакан. — Садитесь!
— Я Сергей.
— Я Наташа. Это Игорь. Наш сын Артемка, — кивнула в сторону мальчика.
Завязался разговор. Обычный плацкартный — ни о чем и обо всем сразу.
Веково. 23:52
Первая остановка. Поезд встал на двадцать девять минут — долго для такой маленькой станции.
— Почему стоим? — спросил Артемка.
— Пропускаем скорый поезд, — объяснил отец.
Катя вышла в тамбур. Холодно, но свежо после вагонной духоты.
На платформе — пара фонарей, касса, навес. Классическая подмосковная станция.
Курящий мужик с платформы тоже вышел. Закурил снова.
— В Нижний? — спросил.
— Да.
— Я тоже. Каждый месяц мотаюсь. Работа такая.
Помолчали. Он курил, она просто дышала морозным воздухом.
— А вы?
— К маме на Новый год.
— Правильно. Семья — это святое.
Сказал как-то горько. Наверное, своей семьи нет. Или есть, но далеко.
Ночь. После полуночи
Свет приглушили. Вагон погрузился в полумрак.
Начался концерт храпа. Мужчина с верхней полки заливался соловьем. Внизу Артемка сопел. Откуда-то сзади — покашливание.
Катя не спала. Слушала стук колес. Тудук-тудук, тудук-тудук.
От попутчиков тянуло разным. Семья излучала тепло — усталое, но настоящее. Мужчина Сергей — одиночество. Командировочный из тамбура — тоску.
Арзамас 1. 03:33
— Стоянка час две минуты! — объявила проводница.
Толчки, грохот. Пересцепка вагонов. Все проснулись.
— Мам, что происходит? — заныл Артемка.
— Вагоны переставляют. — Мама уже доставала вещи из-под полки. — И нам пора выходить, сынок.
— Уже? Но темно же!
— Ничего, папа понесет тебя на ручках.
— Всё, собираемся, — сказал Игорь.
— Как, уже? — удивилась Катя.
— Мы в Арзамасе живем. К бабушке Артемку везем на каникулы, а сами обратно.
Быстрые сборы. Артемка сонный, капризный. Мать пытается одеть его в куртку.
— Счастливого Нового года! — Наташа улыбнулась Кате.
— И вам!
Вышли. Вагон сразу опустел, стал холоднее.
Сергей тоже проснулся, сел на нижней полке.
— Уехали... А я только разговорился.
Одиночество от него волной.
Рассвет. После шести утра
Катя проснулась от серого света. За окном — поля. Бесконечные, заснеженные.
Рассвет зимний, неохотный. Мир проявлялся медленно — сначала контуры, потом детали.
Леса, редкие деревни, остановки с непроизносимыми названиями.
Сергей уже не спал. Сидел у окна в проходе, смотрел.
— Красиво, — сказал просто.
— Да.
— Я из Сибири родом. У нас другие пейзажи, но тоже... бесконечные.
— Скучаете?
— Уже нет. Двадцать лет в Москве. Обмосквичился.
Но в голосе та самая тоска по утраченному дому.
Проводница пронесла чай. Запах разбудил остальных. Вагон ожил — хлопанье дверей, очередь в туалет, утренние разговоры.
Новые пассажиры, севшие в Арзамасе, доставали завтраки. Пахло яйцами, курицей, домашней едой.
Командировочный прошел мимо. Кивнул Кате, пошел в тамбур. Курить.
Последний час
— Следующая станция Нижний Новгород! — объявила проводница.
Катя собрала вещи. Немного — сумка, книга, которую так и не открыла.
Сергей помог снять постельное белье.
— Спасибо.
— Не за что. Счастливого года.
— И вам.
За окном появились первые пригороды. Частные дома, потом пятиэтажки, потом город.
Нижний. Узнаваемый даже с окраины. Родной до боли в груди.
Нижний Новгород
Вокзал. Раннее утро, народу немного.
Катя стояла на платформе, вдыхала морозный воздух. Пахло по-другому. Не как в Москве. Пахло домом.
— Катя! Катюша!
Мама. В том же пуховике, что десять лет назад. Машет рукой, спешит навстречу.
Обняла, сразу начала ощупывать.
— Похудела! Бледная! Не ешь ничего?
— Мам, я в порядке.
— В порядке она! Пойдем скорее, дома завтрак. Блины напекла, твои любимые!
Взяла под руку, повела к выходу. Щебетала без остановки.
Катя слушала. От мамы шло тепло, плотное, как от печки.
Дома.
Пусть ненадолго, но дома.