— Может, вы поженитесь? — спросила Катя.
Мама покраснела.
— Что ты! В нашем возрасте...
— Мам, тебе пятьдесят пять. Это не возраст.
— Посмотрим, — уклончиво ответила мама. — Кстати, к тете Наде не забудь зайти. Она просила.
Тетя Надя
Первый подъезд. Та же планировка, но ощущение совсем другое.
— Проходи, проходи! — Тетя Надя в фартуке, руки в краске. — Извини за вид, работаю!
Катя вошла и замерла.
Вся квартира была мастерской. На стенах — картины. На полках — скульптуры из глины. На столах — незаконченные работы.
— Теть Надь... это всё вы?
— А кто ж еще! Пять лет уже творю. Пойдем, покажу!
Провела в большую комнату. Здесь был настоящий хаос творчества. Мольберт у окна, стол с красками, полки с кистями.
Взяла с полки маленькую глиняную фигурку. Мужчина с киркой.
— Первая работа. Коля. Кривая, страшная, но моя.
Катя взяла фигурку. Грубая, неумелая, но в ней было столько любви.
— А потом понеслось! — Тетя Надя засмеялась. — Рисую, леплю, даже выжигать научилась! Смотри!
Показывала работы. Пейзажи Нижнего, натюрморты, портреты соседей. Не шедевры, но живые, настоящие.
— В доме культуры выставку предлагали сделать. Отказалась.
— Почему?
— А зачем? Я не для славы. Для души.
Села за мольберт, взяла кисть.
— Знаешь, что поняла? Горе можно выплакать. А можно вылепить, вырисовать, выпеть. Из себя выпустить, форму ему дать. И оно перестает душить.
Делала мазки — уверенные, точные.
— Твоя мама думает, я спятила. Старуха, а туда же — художница! Но мне плевать.
Катя смотрела на нее с восхищением. Эта женщина не сломалась. Не застряла в горе. Трансформировала боль в творчество.
— Теть Надь, можно мне... посидеть? Посмотреть, как вы работаете?
— Конечно! Вон стул бери. И чаю налей — на кухне заварено.
Мастерская тети Нади
Катя принесла чай, села в углу. Тетя Надя работала молча, сосредоточенно.
На холсте проявлялся зимний пейзаж. Девятиэтажка напротив, заснеженные деревья, светящиеся окна.
— Вид из окна?
— Да. Каждый сезон рисую. Одно и то же, но всегда разное.
Работала без эскиза, сразу красками. Смелые мазки, яркие цвета.
— А Колю больше не рисуете?
Тетя Надя остановилась.
— Первые годы только его и рисовала. Потом поняла — отпустить надо. Он бы не хотел, чтобы я в прошлом застряла.
Вернулась к картине.
— Знаешь, что самое сложное? Не горевать, нет. Разрешить себе радоваться. Вот рисую, хорошо получается, радостно. И тут — стоп. А как же я радуюсь, если его нет?
Катя кивнула. Понимала.
— Потом поняла: радость не предательство. Жизнь продолжается не вопреки мертвым, а благодаря им. Они нам место освободили. Чтобы мы жили. По-настоящему жили.
Отложила кисть, посмотрела на Катю.
— Ты про Бориса не вини себя. Я знаю, винишь. Все винят — кто остался. Только вины нет. Есть жизнь... и смерть. Она берёт кого хочет, когда хочет. А мы... мы просто продолжаем. Как можем.
Катя молчала. В горле ком.
— И еще, — тетя Надя вернулась к картине, — не пытайся понять, почему и зачем. Нет ответов. Есть только то, что есть. И этого достаточно.
Вечер у тети Нади
Просидели до вечера. Тетя Надя рисовала, иногда рассказывала — про Колю, про жизнь после, про творчество.
— А знаешь, я счастлива, — вдруг сказала. — Не как раньше, с Колей. По-другому. Тише, глубже. Как будто раньше счастье было снаружи, а теперь изнутри выросло.
Показала новую работу — автопортрет. Немолодая женщина с кистью в руке. Морщины, седина, но глаза живые.
— Это я настоящая. Не жена, не вдова, не соседка. Просто я.
Катя смотрела на портрет. На тетю Надю. Сильная женщина. Прошла через потерю и вышла с другой стороны.
— Можно мне иногда приходить? Просто сидеть, пока вы работаете?
— Конечно! Приходи хоть каждый день. Молчаливая компания — лучшая для художника.
Встала, подошла к полке. Достала небольшую картину.
— Держи. Тебе.
Катя взяла. Рассвет над Волгой. Простой сюжет, но в нем было столько света.
— Теть Надь, я не могу...
— Можешь и возьмешь. Это не подарок. Это... передача. От одной, кто прошла, другой, кто идет.
Обнялись на прощание.
Дома
Мама смотрела телевизор. Какое-то ток-шоу про любовь.
— Ну как тетя Надя?
— Хорошо. Рисует.
— Да, увлеклась на старости лет. Говорят, даже недурно получается.
Катя показала картину.
— Ой, красиво! Подарила? Вот молодец. Повесишь в Москве?
— Наверное.
Села рядом. На экране люди кричали друг на друга, выясняя отношения.
— Мам, а ты счастлива?
Мама удивленно посмотрела.
— Что за вопрос?