— И? Поняли?
— Да. — Он надел очки обратно. — Вы даже сложнее, чем я думал. И это одновременно хорошо и пугающе.
Катя смотрела в окно, он — в свою чашку. Слова повисли между ними, и ни один не знал, что с ними делать дальше.
— Когда уезжаете? — наконец спросила она.
— Завтра вечером. Воскресенье.
— Где остановились?
— Гостиница на Большой Покровской. «Октябрьская».
Расплатились. Вышли на улицу. Стемнело окончательно, зажглись фонари.
— Спасибо, — сказал он. — За город. За время.
— Вам спасибо. За то, что не требуете больше, чем я могу дать.
Он кивнул.
— До Москвы?
— Может быть.
Разошлись. Он пошел к гостинице, она — домой. Не оборачивались.
17 января. Вечер дома
После прогулки с Романом Катя вернулась домой. Мама с Виктором Петровичем сидели на кухне. Он читал газету, она вязала. Иногда поднимали глаза, улыбались друг другу, снова возвращались к своим занятиям. Не говорили о любви, о будущем, о планах. Просто находились в одном пространстве, и этого достаточно.
Катя остановилась в дверях, наблюдая.
И вдруг поняла — вот оно. То, что искала, не зная, что ищет. Не страсть, не романтика, не «отношения» с их траекторией развития. А просто человек рядом, который ничего не требует, но при этом видит тебя.
Роман. Он ведь именно это и предлагал - «просто быть рядом иногда». Не парень, не жених, не «твой мужчина». Свидетель. Тот, кто видит ее изменения и принимает их. Кто сам меняется рядом с ней, но без требования синхронности.
— Катюш, ты чего стоишь? — мама подняла голову. — Проходи, чай будешь?
— Спасибо, попозже.
Ушла в свою комнату. Села на кровать, смотрела в окно.
Три часа с Романом прошли легко. Без напряжения, без ожиданий. Он не пытался ее впечатлить, она не играла роль. Просто шли рядом, иногда говорили, чаще молчали.
Может быть, это и есть то, что ей сейчас нужно? Не любовь с ее требованиями и обязательствами. А свидетельство. Соприсутствие. Разделенное молчание.
Глава 18. Обретение
28 января. Последние дни
Месяц пролетел незаметно. Не в суете, а в тихом течении дней.
Утренние чаи с мамой. Послеобеденные часы у тети Нади в мастерской. Вечера вчетвером — мама, Виктор Петрович, Катя и тишина.
Виктор Петрович оказался удивительным человеком. Тихий, начитанный, с мягким юмором.
— Катя, — сказал он за день до отъезда. — Хочу подарить.
Протянул книгу. Старое издание, потрепанная обложка.
— «Дзен и искусство ухода за мотоциклом». Странное название, знаю. Но там про важное. Про качество. Про присутствие в том, что делаешь.
Катя открыла. На форзаце — надпись выцветшими чернилами: «Сыну Виктору на восемнадцатилетие. Читай вдумчиво. Папа».
— Это же... семейная.
— Именно поэтому дарю. Книги должны путешествовать. Находить тех, кому нужны.
Мама смотрела на него с такой нежностью, что Катя отвернулась. Слишком интимный момент.
29 января. Московский вокзал
— Точно всё взяла? — Мама проверяла сумку в десятый раз.
— Мам, всё.
— Картину тети Нади не забыла?
— Упаковала.
— А пироги? Положила тебе с капустой, с мясом...
— Мам, — Катя взяла ее за руки, — всё хорошо.
Виктор Петрович тактично отошел купить воды в дорогу.
— Я счастлива за тебя, — сказала Катя. — За вас.
Мама покраснела.
— Он хороший.
— Очень. Не упусти его.
— В нашем возрасте...
— Мам. Не упусти.
Обнялись. И в этих объятиях не было тяжести прощания. Была радость — за маму, которая снова улыбается. За тетю Надю, которая творит. За себя, которая наконец может уехать без чувства вины.
— Приезжай на майские? — Мама смотрела с надеждой.
— Обязательно.
И это была правда. Она приедет. С радостью приедет. Не из долга, не из вины — просто потому что хочется. Потому что теперь может приезжать легко и уезжать легко.
Пошла к поезду. Сумка в руке — легкая, почти пустая. «Ты что, вещей не взяла?» — спрашивала мама месяц назад. Взяла всё необходимое. Только необходимое.
А тот груз, что таскала на плечах десять лет — вина, долг, невысказанные слова, незавершенные дела — остался здесь. Не выбросила, не спрятала. Просто аккуратно сложила и оставила. Ему место здесь, в прошлом.
Плечи расправились сами собой.
Месяц в Нижнем не был бегством. Был возвращением к корням, чтобы понять — корни здоровы. Дерево может расти дальше.
В поезде. День
Поезд 145. Плацкарт, но дневной — другая атмосфера. Не сонное царство, а живой вагон.
Боковушка нижняя. Днем даже удобнее — можно сидеть нормально, ноги на полу.
Попутчица — женщина с вязанием. За спиной — пара пенсионеров, едут к детям.