Катя сидит так долго, что утки перестали ее опасаться. Одна подплыла совсем близко, разглядывает круглым глазом.
Место нашла случайно. Шла вдоль набережной, увидела ступеньки вниз, спустилась. Тихо. Даже туристы сюда не забредают. Только река и ветер.
Странное оцепенение. Похоже на то, как засыпаешь в поезде под стук колес. Сознание расслаивается, плывет. Граница между «я» и «не-я» стирается. Звуки города — приглушаются.
И вдруг — тепло позади. Не должно быть тепла, вечер холодный, ветер с реки. Спина чувствует чужое присутствие, как будто кто-то накинул на плечи невидимое одеяло. Воздух становится густым, вязким. Трудно вдохнуть.
— Си... не дергайся, не оборачивайся. Это я.
Голос — откуда он? Не из воздуха, а будто изнутри головы. Время тянется как патока — секунда, другая, целая вечность.
Всё тело взорвалось — сердце колотится где-то в горле, дыхание рвется, каждая клетка кричит «БОРИС!» Но голос продолжал, быстро, словно боялся не успеть:
— Если дернешься — потеряешь меня. Мы на грани. Еле держимся. Дыши. Просто дыши.
Катя закусила губу до крови. Медный вкус во рту — помогает держаться в нужном состоянии.
Считать. Бабушка учила считать, когда страшно.
Раз — вдох. Борис жив.
Два — выдох. Он здесь.
Три — вдох. Нельзя плакать.
Четыре — выдох. Нельзя оборачиваться.
Пять — вдох. Держать пустоту.
Но тело предает. Плечи начинают мелко дрожать. Слезы сами текут — тихо, без всхлипов. Она их не вытирает — любое движение может всё разрушить.
— Си, держись. Ты сильная. Помнишь, как держалась, когда я в армию уходил?
— Ты... ты обещал писать каждую неделю.
— И писал. Каждую.
— Кроме последних двух месяцев, — выдавливает она сквозь сжатые зубы.
— Дембельский аккорд. Прости.
Это помогает. Обычный разговор, как будто они дома на кухне. Дрожь отступает. Дыхание выравнивается.
— Борь... — Теперь голос тверже.
— Тихо. Я попробую объяснить, но... нет правильных слов. Я... сместился.
— Куда?
— Не куда. Как. По-другому существую. Ты сейчас на границе — поэтому слышишь. Но стоит тебе...
Его голос дрогнул. Первый раз за десять лет она слышит его голос, и он дрожит.
— Си, я так по вам...
Не может закончить. Молчание.
— Мама плачет каждую ночь, — говорит Катя тихо.
Собственные слова бьют под дых. Тепло дрогнуло, начало уходить.
— Нет, нет, прости! — Катя впивается ногтями в ладони. Резкая боль помогает сфокусироваться. Задержала дыхание, заставила сердце биться ровнее. — Я здесь. Тихо. Слушаю.
Тепло медленно вернулось.
— Си, осторожнее. Мы на такой тонкой грани...
Катя медленно, не дыша, протягивает руку назад. Пальцы ищут в воздухе... ничего. Только холодный ветер с реки.
— Не надо, Си. Бесполезно. Я пытался тысячу раз.
Рука падает на колени. В горле ком.
— Знаю. Я... я пытался. Оставить знак, дать понять. Но они не видят. Не могут видеть.
Простые слова, но в них столько боли, что Катя чуть не взвыла. Прикусила костяшку пальца, до хруста. Только бы не сорваться. Еще немного. Еще чуть-чуть побыть с ним.
— Мама думает, что ты погиб на стройке. Что тебя убили.
— Я не погиб, Си. Я просто... по-другому существую.
Катя сжимает кулаки еще сильнее — ногти прорезают кожу, кровь на ладонях. Острая боль стабилизирует состояние.
— Ты можешь вернуться?
Долгая пауза.
— Нет.
— А я... я могу к тебе?
— НЕТ! — Резко, с паникой. — Нет, Си. Никогда. Слышишь? Никогда даже не думай об этом.
— Почему?
— Потому что ты нужна маме. Она уже потеряла меня, отца, бабушку. Ты — всё, что у нее осталось.
Голос обрывается. Потом тише:
— И потому, что у тебя есть жизнь, Си. Настоящая. Ты можешь любить, рожать детей, стареть. Можешь чувствовать дождь на коже, вкус утреннего кофе, усталость после работы.
— Борь, я... я теряю всё. Алиса отдаляется. Работа кажется игрой в цифры. Мама смотрит на меня как на чужую. Я словно... растворяюсь.
Долгая пауза. Когда Борис заговорил, в голосе была боль:
— Знаю, Си. Я прошел через это. Страшно, когда всё привычное уходит как песок сквозь пальцы.
— Что со мной происходит?
— Помнишь, как мы играли в прятки? Ты всегда пряталась в шкафу с маминой шубой.
— При чем тут...
— Ты думала, тебя не видно. А мы все знали, где ты. Но играли, что ищем. Вот и сейчас — ты перестала прятаться. А все вокруг еще в игре.
— И это хорошо?!
— Это честно.
— Но без них... без них же провал. Пустота.
— Не пустота. Простор. Место для настоящего. Ты думаешь, теряешь Алису? Ты теряешь необходимость играть в подружек по сценарию. Но любовь к ней остается — просто без костюма «лучших подруг».