— Это так одиноко, Борь... Мне так одиноко.
— Я тоже так думал. Выл первые месяцы. Потом понял — я не от одиночества выл. От страха остаться с собой наедине.
— И что делать с этим страхом?
— Помнишь, как ты боялась спать одна после того фильма про призраков? Тебе было лет восемь.
Катя чувствует, как губы сами растягиваются в улыбке. Глаза щиплет, но она улыбается.
— Приходила к тебе. Ты строил крепость из одеял.
— И говорил, что призраки боятся подушечных фортов, — голос Бориса теплеет, потом затихает. — Первые месяцы здесь я пытался построить такую же крепость. Мысленно. Заполнить тишину воспоминаниями, планами, чем угодно. Прятался от одиночества.
Пауза.
— И что помогло?
— Понял, что я выл не от одиночества. От страха остаться с собой наедине. Пока ты бежишь от тишины — она пугает. А когда перестал убегать... стало спокойно. Понимаешь?
Катя молчит.
— Си, ты боишься быть одна или боишься себя саму? Это разные вещи. Одиночество — это когда жалеешь себя, бежишь от пустоты. А уединение — это когда тебе достаточно себя, это приятие. Каждая встреча становится даром, а не спасением.
— Борь, а что если я совсем потеряюсь? Потеряю ориентиры?
— Знаешь, что самое страшное здесь? Не тишина. Не одиночество. А то, что теряешь карту. Всё, чему учили — что правильно, что нет, как всё работает, — перестает иметь смысл. Ты как в море без берегов. Можно совсем уплыть.
— Я уже чувствую... как будто меня размывает.
— Помнишь похороны отца?
Катя замирает. Воздух становится густым.
— Да.
— Я был там, Си. Стоял между тобой и мамой. Вы держались за руки, а я пытался вас обнять. Руки проходили насквозь. Я кричал — вы не слышали. Мама рыдала, а я не мог даже платок подать.
Голос Бориса срывается.
— В тот момент я понял: еще чуть-чуть, и меня просто не станет. Растворюсь. А потом ты подняла голову. Посмотрела прямо туда, где я стоял. Не увидела, но... почувствовала. Я знал: ты всё еще ищешь. Всё еще помнишь. И это удержало меня. Буквально. Ты была моим якорем, Си.
— Борька, я так скуча...
Воздух завибрировал, затрещал, как рвущаяся ткань, тепло резко ослабло, почти исчезло.
Катя впивается ногтями в ладони до крови. Боль. Боль поможет удержать. Дышать. Считать.
Раз. Два. Три.
Тепло медленно, очень медленно вернулось. Слабое, на грани.
— Я почти потерял тебя, Си. Чуть не оборвалось...
Катя не может дышать. Боится даже всхлипнуть. Слезы льются ручьем...
— Я не знала...
— Связь между людьми сильнее, чем кажется. Твоя любовь держала меня десять лет. Но теперь тебе нужна своя точка отсчета. Не я — я по ту сторону. Не люди — они приходят и уходят. Помнишь, как бабушка говорила? «Руки заняты делом — душа на месте».
— Она всегда так приговаривала, когда месила тесто.
— Она знала. Глина под твоими пальцами, Си. Тесто. Земля в огороде. Простые действия, которые соединяют тебя с миром. Вот твои якоря. Они не уйдут. Они постоянные.
Катя чувствует его страх за нее. Настоящий. Живой.
Соленый вкус на губах. Горячий. Катя не вытирает — боится пошевелиться.
— Борь... я так устала искать.
— Прости.
— За что? Ты не виноват. Никто не виноват. Просто... просто так вышло, да?
— Да.
— Я смогу тебя еще увидеть? Услышать?
— Если научишься подходить к окну.
— Какому окну?
— Между мирами. Оно всегда здесь, Си. В этой тишине, где мысли останавливаются.
— И мы сможем встречаться?
— Мы сможем видеть друг друга, говорить. Но окно всегда будет закрыто, Си. Всегда. Я не смогу протянуть руку, ты не сможешь ко мне прийти. Только смотреть друг на друга через эту прозрачную стену.
— Это лучше, чем ничего.
— Да. Но не вздумай строить жизнь у этого окна. Возвращайся в свой мир. К маме. К друзьям. К глине в мастерской. Живи, Си. А я буду здесь, по другую сторону стекла.
Катя чувствует, как тепло позади начинает уходить. Воздух снова становится жидким, текучим. Время ускоряется — или замедляется? Непонятно. Звуки города возвращаются издалека, как будто кто-то медленно прибавляет громкость.
— Борька! Не уходи!
Сказала слишком резко, слишком эмоционально. Воздух дернулся, заколебался. Присутствие почти исчезло, но его голос еще донесся, едва слышный:
— Учись тишине, Си. Только так мы сможем...
— Борь? БОРЬ!
Но голос уже растворился.
Связь порвалась.
Тепло позади стремительно тает. Воздух становится обычным — легким, пустым. Время возвращается к своему нормальному течению. Звуки города врываются обратно — машины, голоса, музыка из чьего-то телефона. Резкие, чужие, громкие.