Учится жить с тайной
Месяц спустя.
Не всегда получается, но теперь Катя знает — состояние достижимо. Иногда во время лепки. Иногда когда моет посуду.
Тонкие ощущения. Обрывки фраз. Иногда просто тепло без слов — знак, что он здесь, рядом, по ту сторону невидимой границы.
Она больше не рассказывает Алисе о вечерах на набережной. Не пытается ничего объяснить.
Мир не менялся. Изменились ее представления. Какой-то год назад он был предсказуем и понятен.
Теперь она знает — мир это тайна, которую нам никогда не понять.
И всё же... она пытается.
Глава 21. Пустая улица
Ищите — и найдете
Евангелие от Матфея, 7:7
Июнь. Осмысление
Прошло две недели после встречи у реки.
Катя сидит в мастерской. Руки в глине, круг вращается, но работа не ладится. Стенки чашки всё время проваливаются — руки механические, голова где-то далеко.
Вопрос крутится в голове.
«Ты боишься быть одна или боишься себя саму?»
Ладони прижала к глине, останавливая круг. Холодный комок под пальцами.
Чего она боится?
Раньше казалось, ответ очевиден. Конечно, одиночества. Поэтому цеплялась за Алису, за работу, за любую суету. Лишь бы не оставаться наедине с собой.
Но Борис задал вопрос иначе. Не «чего боишься», а «кого».
Себя.
Катя размазывает глину по кругу, начинает заново. Медленно, вдумчиво.
А что если правда не одиночества боялась? Что если боялась тишины внутри? Встречи с собой без отвлечений, без ролей, без масок?
С собой настоящей. Которую не знала.
Вспоминает — как раньше не могла пяти минут побыть одна. Сразу включала сериал, музыку, звонила кому-то. Заполняла тишину чем угодно.
А теперь эта пустота... не пугает. Наоборот. В ней можно дышать.
«Ты перестала прятаться». Его слова. Что это значит?
Что она видит?
Катя формирует стенки чашки. Ровные, медленные движения.
Алиса. Сколько раз они примеряли одинаковые маски? «Мы же как сестры». А если снять маску — что останется?
СИБОР. Цифры, графики, успех. Доказать всем, что она чего-то стоит. Иллюзия контроля.
Десять лет искала брата. Верила, что жив. И была права. Но это ничего не изменило.
Чашка под руками растет. Кривая, неровная. Но живая.
«Держался за тебя. За твою память обо мне».
Он сказал — она была его якорем. Ее мысли о нем держали его... там. По ту сторону.
А что ее якорь?
Катя снимает чашку с круга. Ставит на полку сушиться.
Раньше думала — люди ее якорь. Алиса, мама, клиенты. Но люди уходят, меняются, умирают. Нельзя держаться за то, что не твое.
Работа? Нет. СИБОР прекрасно живет без нее.
Смысл? Цель? Идея?
Смотрит на свои руки. В глине, мокрые, холодные.
Вот якорь.
Не в том, что она создает. В самом процессе. Пальцы в глине. Вода, стекающая по запястьям. Круг под ногами. Усилие и расслабление одновременно.
Простое. Настоящее. Ее собственное.
Борис говорил — не в людях, не в делах. В чем-то постоянном.
Глина постоянна. Она была тысячу лет назад, будет через тысячу лет.
Это больше нее. Но это ее связь с миром.
Встает, моет руки. Смотрит в окно.
Москва живет своей жизнью. Машины, люди, суета. Раньше это давило — ощущение, что все куда-то спешат, а она не знает куда.
Теперь видит иначе. Они не спешат. Они бегут. От себя, от тишины, от вопросов без ответов.
А она... остановилась.
И в этой остановке — не провал. Пространство.
Зинаида заглядывает в мастерскую:
— Катя, я тут подумала. Может, персональную выставку сделаем? Работ уже достаточно.
— Не знаю, Зи. Мне не нужна выставка.
— А что тебе нужно?
Катя задумывается.
— Ничего. Мне ничего не нужно.
Зинаида смеется:
— Вот это и есть свобода. Когда не нужно ничего доказывать.
Она уходит. Катя остается одна в мастерской.
Одна. Но не в одиночестве.
Это и есть разница, которую искала.
Октябрь. Утро
Гончарная мастерская. Восемь утра, она пришла первой. Любит эти часы тишины перед тем, как пространство наполнится людьми.
На полке — ее работы. Странные, неровные, живые. Вчера продали большую вазу. Женщина-хозяйка перевела деньги на карту.
— Три покупателя на прошлой неделе, — сказала она вчера. — У тебя появились поклонники.
Катя кивнула. Деньги — просто цифры. Хватает на жизнь.
Села за круг. Глина холодная, октябрьская. Начала новую работу — не чашку, не вазу. Что-то абстрактное. Форма рождалась сама, из движения рук.
День. Кофейня на Ленинском
— Дивиденды перевела. — Алиса размешивала сахар в латте. — За третий квартал неплохо вышло.