– Юга! – внезапно позвал тот, что возглавлял погоню. Стащил наголовник и оказался узколицым, с рыжим гребнем волос. – Юга, я знаю, что это ты!
– Знает он, как же, – прошептал Юга, плотнее вжимаясь в бок кармина.
– Не вынуждай меня, сукин ты сын! – продолжал человек, и в голосе его едва уловимо скользнула змей-трава. – Сам выволакивайся, или я тебя за волосы выдерну, как морковку с грядки, не?!
– Я гляжу, все ему неймется, рыжему, – высказался Юга, морща нос. – Но что за морковка такая, любопытно…
Человек, разгоряченный погоней и близостью добычи, распалялся все больше и больше.
– Юга! Йу-у-уга-а-а!
– Эк его взяло. – Юга от этого действа остро улыбался, будто было что приятное в чужой бессильной муке.
Выпь глянул на спутника, спросил:
– К нему не выйдешь?
– Чтобы он мне башку снес, а после сам удавился? Ай, благодарим покорно.
– Ю-ю-юга-а-а!
– И не отвяжется же теперь. – В голосе Юга усталость мешалась с удовольствием, как от трудной, но честно проделанной работы.
Выпь вздохнул. Он не знал и не спрашивал, чем облюдок успел подсуропить вердо. Но прятаться всю жизнь они не могли тоже.
Сказал:
– Я пугну тахи. Вы уши закройте.
Серебрянка сразу поняла, кивнула и плотно прикрыла ладонями уши, еще и зажмурилась. Юга недоверчиво скривил темные, по-девичьи пухлые губы:
– Или ты один всю кодлу пугать собрался?
– Ай, один, – передразнил Выпь, – не зря же меня Выпь люди нарекли. Уши прикрой.
Юга выразительно закатил глаза, но послушался.
Сам Выпь в придумке не сильно уверен был. То есть людей да особых стращать ему и раньше приходилось, но вот беда: Серебрянку и Юга задеть не хотел.
Прокрался, подобрался как можно ближе к преследователям, благо таилось в обманчивом сизоватом предтемье замечательно.
Облизнул пересохшие губы.
И.
Запел.
Человек заткнулся резко, с первым же звуком, будто напоровшись горлом на спицу. Истово завизжали пугливые тахи, заплясали – люди их еле удержать сдюжили, а когда Выпь, выждав мало, запел по-новому – совсем головы потеряли, прочь кинулись.
Вердо рыжий дольше прочих продержался, все вертелся, старался Выпь углядеть. Напрасный труд: с местностью сливаться пастух был горазд. Наконец махнул рукой упрямец, плюнул с досады да за своими умчал.
…Спутники глядели внимательно, но, как отметил для себя Выпь, без лютого ужаса.
– Вот, значит, как ты в полный голос разговариваешь, – протянул Юга без привычной усмешки. – Если б заместо того мужика ты меня кликал – окочурился я бы, точно.
– Точно. – Выпь тяжело кивнул. Обернулся к Серебрянке. – Ты как? Голова не болит?
– Не, все хорошо. – Серебрянка улыбнулась. – А здорово ты пел, аж земля тряслась!
– Ну, это, скорее, тахи под его песню в пляс пошли, – ухмыльнулся Юга.
Потянулся, распрямляясь. От вспыхнувшего страха, выбелившего лицо, не осталось и следа.
– Сказать не хочешь? – Выпь глянул исподлобья.
– Спасибо, конечно, но не твоя забота.
– Как знаешь. И волосы прикрой. Места здесь плохие.
– Не твоя забота!
На веко решили остаться среди карминов. Благо доброго тепла от них шло столько, что огонь не нужен был. Да и особые прочие карминов сторонились, так что даже у чуткого Выпь появилась возможность выспаться.
– Жаль, что дикие они. Молока бы надоили.
Серебрянка изумленно глянула на ближайший кармин – огромный прогретый валун, без сколов, идеально округлый. Сторожко обошла его, бережно провела ладонью по боку – шершавому, бурому, с тончайшими красными веточками-жилочками.
– Они что, живые?
– Ага, – удивился вопросу Выпь.
– С ума сойти! У вас здесь все живое, наверное.
– Не все. Но многое. Как иначе-то?
– А можно я на него залезу? – робко спросила Серебрянка.
– Зачем?
– Ну, просто так. Интересно же… Ну, пожалуйста!
– Просто так. – Выпь озадаченно примолк. Ему самому в голову не пришло бы лезть на спину кармина, но Серебрянка взялась настаивать, и пастух двинул плечами. – Попробуй.
– Что задумали? – вернулся бродивший где-то в хвосте стада Юга.
Выпь подсадил Серебрянку – та, извиваясь и оскальзываясь, с пыхтением вскарабкалась на спину валуну. Осторожно поерзала, глянула сверху, восторженно поделилась:
– Ого, он теплый такой! И шершавый! И красивый, тут узоры, если присмотреться… Выпь, а он точно живой?
– Ага. Они пасутся, по темноте передвигаются.
– О да, в веко они только так вкруг себя оборачиваются, – подхватил Юга, – а в гон так вообще юлой крутятся, на пути у них стоять – верная погибель.