– Спаси-и-и… бо. Спасибо.
– Ага, – не нашелся с ответом Выпь.
Девочка сглотнула, словно у нее болело горло. Моргнула, наморщила высокий гладкий лоб.
– Се-ре-брян-ка. Серебрянка. Серебрянка.
– Ты – Серебрянка?
Спасенная радостно кивнула.
– Хорошо. Я – Выпь.
– Вы-ы-ыпь. – Она странно искривила рот и внезапно оскалилась.
То есть, запоздало понял Выпь, просто улыбнулась, только вместо зубов были две изогнутые полупрозрачные пластинки.
Осторожно улыбнулся в ответ.
– Откуда ты?
– Я-а-а… – Она замолчала.
Или не могла вспомнить, или не смела правду сказать.
Выпь постарался ей помочь, спросил проще:
– Кто ты?
Тут она вовсе глянула на него как на изверга лютого. Глаза у Серебрянки, впрочем, были куда более человеческими, чем у Выпь, – большими и красивыми.
– Ладно, – вздохнул Выпь. – Пить хочешь?
– Пи-и-ить… Да? Да.
– Держи. – Он протянул ей чашку с растопленным творопом.
Серебрянка неловко, как будто не в привычку ей было, взяла чашку и принялась быстро-быстро лакать.
– Хорошо, – сказал Выпь, поправляя одеяло. – У тебя есть кто, Серебрянка? Родичи?
Серебрянка подняла голову, вновь растянула губы в жутковатой улыбке.
– Не-е-ат.
Выпь приложился затылком о стену Дома. Приехали.
– Не зде-ась, – продолжала она, и Выпь с надеждой скосился на нее.
– А где тогда?
– Та-ам. Там. Надморье.
Выпь удивился:
– Надморье? Рядом с морем?
– Ды-а. Да. Наверху. Сверху. Лут.
И опять начала лакать, жмуря голые, безбровые глаза от удовольствия.
Лут?
– Ага. Ты пока здесь сиди. А я… Одежду тебе найду. Хорошо?
– Да-а. – Серебрянка подняла на него взгляд, облизнулась и улыбнулась.
Выпь мысленно попросил Дом присмотреть за гостьей и вышел в теплую тьму.
Кем бы ни была девчонка, рассуждал Выпь, голой ей бегать не след. Люди не поймут.
Много им и так чудного перепадало.
Кроме Выпь и особых, люди не понимали, не принимали еще одно явление. Но если Выпь был пришлым, чужаком и имел на это отношение полное право, то Юга родился здесь. Точнее, сюда его подкинули.
Облюдок, вот же несчастье-то какое.
Выпь очень старался не выделяться, само лучшее – вовсе на глаза людям не показываться, даже одежду носил немаркую, неяркую, прочную да удобную.
Юга, в обратку, на словах и в делах был нескромный. Говорливый, разбитной, часто – с разбитыми в кровь горячими губами, темноокий и смуглокожий, с длинными – в‐пасть-бы-волосожору – пречерными волосами.
Рядился так, что девки местные завидовали, общего мнения не признавал, из тряпок разных сам себе одежду срабатывал. Как ему нравилось. Становые его не шибко любили, да и сам он понравиться им не пытался, за что и случалось битье взаимное. В драке Юга не плоховал, даром что девкой длиннокосой дразнили.
Эти слова обидные подкидыш говорунам в глотки обратно и забивал.
Зато в Гостином Доме у дороги было Юга хорошо и привольно, с путниками он ладно знался, а многие и приезжали, только чтобы на него еще раз глянуть. Так что славу Юга себе заслужил справедливо сомнительную, о чем знал прекрасно и не печалился.
Простым садовником тровантов много ли заработаешь, даже если способность и прилежание к этому делу имеешь?
В Гостином Доме за длину век в хороший сезон приличный заработок удавалось сделать. На скакового тахи хватило бы.
Приемная мать Юга и грозилась, и ругалась, и за палку бралась – тому хоть бы что: оскалится, удерет, и ищи-свищи его.
– Сына-то отец хотел, я доченьку у Полога просила, а народилось что, ой-ей, ни то ни се, срамотища паскудная, глаза б мои не видели…
Так жалилась, а дарцы, которые Юга приносил, припрятывала, в хозяйство пускала. Благо не-сын не-благодарный хотя и бывал дома редко, про мать не забывал.
С контроллерами пропыленными, что раз в палец в становье по его черную башку являлись, Юга был вежлив и нахален, благо те с ним обвыклись, сработались. Да и стол хороший им полагался в Гостином Доме за так, за одно только служебное рвение. Контроллеры снисходительно трепали подопечного за подбородок, отмечали в списке, жрали-пили от пуза – да и уходили дальше. Юга презрительно сплевывал им вслед – надзорщики жадны были до мелких и крупных подарков.
У самого Юга была только одна вещица, пуще всех подарков-дарцов ему лю́бая: бусы. Слагали их идеально округлые шарики, истово-зеленые, холодные и гладкие, приятно тяжелые. Юга с ними не расставался, а за попытку отнять-сдернуть, случалось, зубы выбивал.
Так что у кого тряпки девичьи на темноту глядя спрашивать, Выпь особо голову не ломал.
Остановился у всем знакомого Дома. Еле светились оконца: хозяйка, как обычно, огонь берегла.