Бесчисленная толпа, величественная мелодия, поразительная организация, простая, но всё же чрезвычайно торжественная встреча, эта наглядная презентация великого общего дела, которому Сибилла была верна по тем причинам, что в равной степени отвечали доводам разума, пленяли воображение и возвышали душу, восхищение отцом, которое теперь в полной мере подкреплялось народной любовью, — и всё это в сочетании с недавним периодом ее жизни, столь щедрым на странные и мучительные происшествия, оказалось сильнее девушки. Слезы стекали у нее по щекам, пока экипаж увозил отца, меж тем как сама она оставалась под присмотром того, кто был неизвестен в Моубрее, однако сопровождал ее по пути из Лондона, — то есть человека по имени Хаттон.
Свет заходящего солнца разливался по Вересковой Пустоши, когда Джерард добрался туда, и Друидов Алтарь, как и окружавшие его огромные валуны, ослепительно блестел в лучах заката.
Глава одиннадцатая
Ночью того же дня, когда Джерард вернулся в Моубрей, Морли, предоставивший ему и Сибилле свой домик в долине, находился в редакции своей газеты «Моубрейская фаланга», где он теперь квартировал. Он был один в своем кабинете — писал, периодически вставая с места и прохаживаясь по комнате, когда кто-то постучал в дверь. Получив разрешение войти, появился Хаттон.
— Боюсь, я отрываю вас от статьи, — сказал гость.
— Нисколько: рабочий день еще нескоро наступит. Очень рад вас видеть.
— Моя резиденция не слишком гостеприимна, — продолжал Хаттон. — Просто удивительно, до чего ужасно жилье, которым тебя обеспечивают в этих крупных промышленных городах. Я всегда считал, что коммивояжер по природе своей нуждается в уюте, чтобы не сказать в роскоши, — а здесь всё так жалко и никчемно. Да и вино отвратительное. Вот я и решил, что следует пойти и осчастливить вас своей назойливостью. Не очень-то справедливо с моей стороны.
— Вы не могли доставить мне большего удовольствия. Я скорее от душевного возбуждения, чем по необходимости, набрасывал на бумаге кое-какие мысли. Но отголоски вчерашнего дня еще звучат у меня в ушах.
— То еще было зрелище!
— Согласен; вы же понимаете, сколь велики эти народные толпы, которые признали примат Моральной Силы, — сказал Стивен. — Зрелище было величественным, а вот результаты, к которым непременно приведут подобные общественные настроения, окажутся и вовсе грандиозны.
— Это, должно быть, невероятно лестно для нашего друга.
— Поможет ему в дальнейшей работе, — заметил Морли.
— И послужит утешением в тюрьме, — прибавил Хаттон.
— Думаете, дойдет до этого? — осведомился Морли.
— Похоже на то, но ситуация может измениться.
— Что же может ее изменить?
— Время и случай — они меняют всё.
— Время приведет к судебному разбирательству на выездной сессии в Йорке{585}, — задумчиво произнес Морли. — Что же касается случая, скажу откровенно: будущее представляется мне мрачным. Что может произойти с Джерардом?
— Возможно, он выиграет дело о правах, — серьезным тоном сказал Хаттон, откинувшись в кресле и вытянув ноги. — Это также можно попробовать сделать в Йорке, на выездной сессии суда.
— Его дело о правах! Я считал, что это уловка, обыкновенный тактический ход, чтобы сохранить надежду на получение земли.
— Я уверен, что землю можно отсудить, — очень спокойно ответил Хаттон.
— Отсудить!
— Именно. Замок и поместье Моубреев, а также половину соседних имений, не говоря уже об этом славном городке. Люди готовы стать вассалами Джерарда; он должен отказаться от равенства и удовольствоваться тем, что будет народным властителем.