— Войдите, — сказал Джерард. И вошел мистер Хаттон.
Они не виделись с самого освобождения Джерарда из Йоркского замка. Хаттон навещал его там, использовал свой авторитет, чтобы облегчить условия его содержания, и не раз предлагал различные средства и способы обретения свободы. Иногда, в минуты отчаяния, Джерард почти желал, чтобы уважение и почтительность, с которыми Сибилла взирала на Хаттона, перешли в более глубокое чувство, — но даже и словом не обмолвился на этот счет. Да и Хаттон никому, кроме Джерарда, не доверил бы своих желаний, которые лишь с большой натяжкой можно было назвать надеждами. Он безмолвно восхищался Сибиллой, искал подходящей возможности и был готов вверить себя обстоятельствам, перед которыми смиренно преклонялся. Его оптимистичный настрой, питаемый изобретательным, пытливым умом и побуждаемый успехом и благополучием в делах, неизменно поддерживал его до конца. Хаттон всю свою жизнь верил, что любое желание непременно сбудется, если у человека есть воля и он следит за происходящим. Полагался он также и на воздействие своих крайне доверительных манер, на свой утонченный вкус, мягкий характер, постоянную готовность сочувствовать — на всё, что скрывало его дерзкую храбрость и полное безрассудство в выборе средств.
Последовали всеобщие, необычайно радушные, приветствия. Хаттон со слезами на глазах поздравил Джерарда с выздоровлением и нежно сжал руку Сибиллы в обеих своих, как и подобает старому другу.
— Я приехал в эти края по делам, — сказал Хаттон, — и подумал задержаться еще на день, чтобы повидать вас, — и затем, после нескольких общих фраз, сообщил: — Знаете, куда я непредумышленно нанес визит день или два тому назад? В Моубрейский замок. Да вы удивлены, я смотрю. Видел всех ваших друзей. Я не спрашивал его светлость о том, как продвигаются дела с документами на право владения поместьем. Он, позволю себе заметить, считает, что всё утихло. Но он заблуждается. Я кое-что узнал, и эти сведения, судя по всему, помогут нам преодолеть некоторые препятствия.
— Охо-хо! — вздохнул Джерард. — Когда-то я думал: если мне удастся вернуть свои законные права на эти земли, то местный народ, по крайней мере, обретет друга в моем лице; но это уже в прошлом. Я зачастую витал в облаках, когда наблюдал людей за работой. Пожалуй, как и все мы. Я бы охотно отказался от своих притязаний, будь я уверен, что парни из Ланкашира на этот раз не придут сюда поживиться.
— Всё намного серьёзней, — сказал Хаттон. — Серьезней, чем когда-либо. Правительство сильно встревожено. Поговаривают о переброске гвардии на север и об отзыве войск из Ирландии.
— Бедная Ирландия! — воскликнул Джерард. — Полагаю, бобриковые куртки{614} теперь протянут нам руку помощи и, уж во всяком случае, найдут, чем занять военных.
— Нет, дорогой отец, не говори так!
— Сибилла не позволяет мне, добрый друг Хаттон, даже подумать о таком, — улыбнулся Джерард. — Что ж, полагаю, это и не входит в мои планы, в конце концов, в тридцать девятом я однозначно проявил себя не лучшим образом; но это Лондон тогда втянул меня в неприятности. Ничего не поделаешь, я продолжаю лелеять мысль о том, что, окажись я в ту пору на Пустошах хотя бы с горсткой крепких ребят, дела могли бы пойти иначе; и я должен признать, что это так, Сибилла, воистину должен.
— Но у вас здесь всё тихо, я надеюсь? — спросил Хаттон.
— О да! — ответил Джерард. — Уверен, в Моубрее наш дух сломлен в достаточной мере. Оклады становятся всё ниже с каждой неделей, а работы хватает лишь для того, чтобы препятствовать откровенной праздности; такое положение вещей делает людей очень и очень покорными. Но подождите немного, они начнут голодать, и тогда, я надеюсь, мы услышим их ропот.
— Помнится, наш друг Морли в тридцать девятом году, когда мы вернулись из Лондона, очень хорошо описал мне здешние настроения, — заметил Хаттон. — Надеюсь, что они сохраняются и по сей день. Тогда он не опасался беспорядков, а лишения в тридцать девятом были суровыми.
— Ну, — сказал Джерард, — так ведь и заработки с тех пор всё уменьшаются. Люди существуют, но едва ли можно сказать, что живут. Только вот думается мне, что они напуганы. Пустой желудок может порой как притупить чувства, так и подогреть мужество. И потом, они лишились своих предводителей. Как видите, я отошел от дел и веду себя довольно смирно с тех пор, как вышел на свободу, да и Уорнер сломался: ему пришлось тяжелее, чем мне, — что странно, ведь у него оставалось его ремесло; я же был совсем неприкаянным, истинно говорю, и вот что теперь думаю: мне, вероятно, так и не позволят пожить в замке, но я бы непременно умер в одном из них, если бы не каждодневные посещения Сибиллы.