— Да уж пожалуй, — ответила вдова. — Это так же верно, как и то, что я тридцать лет держала на нашем рынке прилавок и никогда не оставляла его до этого лета, которое постоянно наводит меня на мысль, что, хоть и насмотрелась я на всякие взлеты и падения, только…
— Да нам-то что за дело с того, что сегодня суббота? — перебила ее Каролина. — Ведь ни ты, ни Красавчик Мик не поведете нас в «Храм» или в другое модное местечко, потому как они все закрыты из-за хлебных законов или еще по какой причине.
— По-моему, «Храм» закрыли не из-за хлебных законов, а из-за машин, — сказала Генриетта. — Ну конечно, из-за машин! Подумать только, предпочесть кусок железа или дерева собственной плоти и крови! И еще говорят, что это по-христиански!
— Сегодня суббота, — повторила Джулия, — тут не поспоришь; и если завтра я не проваляюсь в постели до заката, то за каждый день будущей недели мне обеспечен штрафной квиток.
— Ну, продолжай, дружок! — обратился Мик к Чертовсору. — Сегодня суббота, они не против.
— А завтра воскресенье, — важно добавил Чертовсор.
— А послезавтра самый черный день недели, — сказала Джулия. — Вот заслышу в понедельник утром фабричный колокол — и сразу чувствую себя так же, как когда я ездила с дядей из Ливерпуля{626} в Ситон{627} поесть креветок. Ох и скрутило меня по дороге домой!
— В этот понедельник ты не услышишь фабричного колокола, — торжественно объявил Чертовсор.
— Шутишь! — воскликнула Джулия.
— Что же такое случилось? — спросила Каролина. — Неужто королева умерла?
— Колокол не зазвонит в понедельник? — недоверчиво переспросила миссис Кэри.
— Не издаст ни звука, даже если все капиталисты Моубрея будут вместе дергать за веревку! — подтвердил Чертовсор.
— Но почему? — спросила Джулия. — Скажи ты, Мик, — Сорик всегда так время тянет!
— Да потому что мы устроим чертову стачку! — И Мик, не в силах больше сдерживаться, пустился в веселый пляс.
— Стачку! — охнула Джулия.
— Надеюсь, они сломают машины! — воскликнула Генриетта.
— И откроют «Храм», — добавила Каролина, — а то будет ужасно скучно.
— Я много стачек повидала, — заметила вдова, — да только Джек-Весельчак мне тут намедни сказал…
— К дьяволу Джека-Весельчака! — отозвался Мик. — Такой тихоход неуместен в наш век высоких скоростей. Мы собираемся провернуть одну штуку, и дело тут верное. Во всей Англии не найдется капиталиста, который заставит нас работать, даже если он назначит управляющими своих младших партнеров!
— Отроду не слышала ничего подобного, — пораженно сказала миссис Кэри.
— Всё уже схвачено, — сказал Чертовсор. — Мы обчистим сберегательные банки{628}, благотворительные и погребальные фонды тоже раскошелятся. Я — казначей «Почтенных пастухов»{629}, и вчера мы единогласно приняли постановление о том, что отдадим все наши деньги на поддержку Труда в его последней, победоносной битве против Капитала.
— Бог ты мой! — воскликнула Каролина. — Думаю, будет ужасно весело!
— Пока вы даете нам деньги, мне всё равно, сколько придется бастовать, — заметила Джулия.
— Ну, — произнесла миссис Кэри, — не думаю, что у местных хватит духу на такое дело. Джек-Весельчак мне тут намедни сказал…
— Дух в городе сломлен, — согласился Чертовсор, — но мы его восстановим. Несколько наших друзей завтра собираются нас навестить.
— И что же это за друзья? — спросила Генриетта.
— Завтра воскресенье, — пояснил Чертовсор, — и шахтеры хотят сотворить молитву в Моубрейской церкви.
— Вот шуму-то будет! — взвизгнула Каролина.
— Можете даже не сомневаться! — подтвердил Мик. — Завтра в это время в городе будет десять тысяч шахтеров, и если на десять миль вокруг не станут все фабрики, — значит, мое имя не Мик Рэдли.
Глава девятая
Было утро понедельника. Хаттон, облаченный в домашний халат и бархатную шапочку, с удобством расположился на завтрак в лучшем номере самой дорогой гостиницы Моубрея у стола, уставленного всеми деликатесами, какими по праву может гордиться северная кухня. Там были пирожки с пряным мясом, форель, недавно пойманная в ручье, ветчина, какой нет даже в Вестфалии{630}, пирамиды хлебцев любой формы и из любого зерна в сочетании с ягодами и фруктами, из которых одни были приготовлены с исключительным мастерством, а другие — только что сорваны с грядки или дерева.