Автор так завершает повествование о Попанилле: «<…> обнаружил ли он, что человек может существовать в слишком естественном состоянии, равно как и в слишком искусственном, вероятно, станет известно, если мы когда-либо узнаем о втором путешествии капитана Попаниллы» (Ibid.: 243). Автор оставляет вопрос открытым, однако проблема, заключенная в этом вопросе, указывает, с какой целью Дизраэли описывает пребывание своего героя в двух вымышленных странах. Соотнесение разных состояний человеческого бытия — естественного в Фантазии и искусственного во Врэблёзии — составляет, таким образом, композиционную канву произведения Дизраэли.
Фантазия напоминает руссоистскую утопию тем, что в этой стране полностью отсутствует цивилизация. У фантазийцев «нет ни фабричных изделий, ни торговли, ни сельского хозяйства, ни печатных станков». Они живут исключительно дарами природы и в соответствии с ее инстинктами. «Естественный инстинкт научил их искусству изготовления вина; и всё та же благостная природа одарила их знанием искусства любви» (Ibid.: 8). Неудивительно, что Попанилла, проникшись идеями утилитаризма, стал возмутителем спокойствия на острове. Вслед за Иеремеей Бентамом (1748–1832; см. ил. 36) он «демонстрировал, что не существует никакого богатства, ассоциирующегося с понятием „естественное состояние“» (Ibid.: 37), обозначая последним термином то самое общество, в формах которого существуют фантазийцы. Попанилла излагает свои мысли в сентенциях, которые «не посрамили бы сладкоголосую манеру Бентама».
Несомненно, было очень приятно танцевать и петь, украшать себя ожерельями и пить вино, но он <…> не представлял себе, как самый бесстыдный приспешник нравственного разложения даже одну секунду мог утверждать, будто в удовольствии заключается хотя бы малейшая польза. Если же от удовольствия нет пользы, ясно, что оно не приносит никакой выгоды. А если удовольствие не выгодно, значит, оно вредно — ибо то, что не дает выгоды, — занятие проигрышное; итак, удовольствие не доставляет радости.
Поток силлогизмов увлекает Попаниллу, и он, подчиняясь воле автора, выступает не только против того принципа, в соответствии с которым ведут свою жизнь фантазийцы, но и против одного из основных стимулов человеческого поведения по Бентаму.
Не менее иронично настроен автор по отношению к бентамистской идее о совокупном счастье для наибольшего числа людей; это прослеживается, например, в таком описании рассуждений Попаниллы:
Он также доказывал, что человек не рождается для себя самого <…>, что следует учитывать только общественные интересы <…> и что нация может быть необычайно счастлива, необычайно могущественна и необычайно богата, хотя каждый отдельный ее представитель в это же самое время может быть несчастен, закабален и в долгах по самые уши.
Для того чтобы изобразить участь отдельного человека в условиях совокупно процветающего общества, автор переносит Попаниллу из примитивной простоты социальных отношений в Фантазии в промышленно развитую цивилизацию Врэблёзии.
Как бы предвосхищая свое появление среди врэблёзианцев, но находясь еще на острове Фантазия, Попанилла сравнивает человека с машиной. Он утверждает:
«Человека <…> называют шедевром природы; и человек, как всем нам известно, также является наиболее искусной из машин: так вот, машина представляет собой произведение искусства, следовательно, шедевр природы есть шедевр искусства. Цель всякого механизма — в достижении пользы; цель человека — самой совершенной машины — заключается в достижении максимальной пользы».