— Ночевать придется здесь. До темноты в лагерь не вернуться. Я, — Дмитрий говорил, не смотря в мою сторону, — проверю здесь все. Может, найду одеяла.
Я смотрела в удаляющуюся спину, испытывая странное, чуждое мне сожаление. Чтобы не поддаваться ему, я тоже обыскала этаж.
Ничего путного не нашла, и когда спустился Дмитрий со стопкой одеял, покачала головой. Но Дмитрий улыбался, не скрывая радости.
— Смотри!
Он протянул мне пузырек, на котором читалось «Кетонал».
— Доставал одеяла из шкафа и случайно сдвинул его с места, а там лежит банка. Видимо, закатилась когда-то.
Он говорил быстро и возбужденно.
Я крепко сжала находку, подняла на него взгляд, вкладывая всю благодарность, на которую была способна. На мгновение Дмитрий замер, а потом, почесав затылок, отошел в сторону.
— Спать придется на первом этаже. В случае чего проще бежать. Будет холодно.
Мы сидели в коридоре друг напротив друга. Каждый завернулся в одеяло и глядел в пол. Мы достали находки из магазина. Какие-то явно не самые свежие сушки и сухую лапшу. Посередине стояла бутылка воды.
При такой температуре засыпать опасно для жизни, но еще немного, и дрема овладеет нами. На ум пришло неожиданное решение.
Потянувшись к рюкзаку, я вынула оттуда свою находку.
— Что это? — Дмитрий выпрямился.
— Водка. Или самогон, — невозмутимо ответила. — Согреемся хотя бы изнутри.
— Где ты ее взяла?
— В том подвале.
Я пожала плечами, глядя на то, как глаза Дмитрия перемещаются с бутылки на мое лицо и обратно.
— Ты предлагаешь пить это? Из подвала, где сидел зомби?
— Не предлагаю. Рекомендация от доктора.
Я протянула склянку. Дмитрий неуверенно взял ее, откупорил и вернул. Скорее всего, он до конца не верил, что я это сделаю. Но когда я выдохнула и сделала глоток, он вырвал бутылку из рук.
— Ты сумасшедшая!
Я скривилась. По горлу потек обжигающий спирт, встряхивая каждую клеточку организма. Когда жидкость достигла желудка, предприняла попытку вернуться, но я быстро закусила сушкой.
— Я должна была, — хрипло заговорила, — проверить. Не могу же я рисковать жизнью своих пациентов.
С выражения лица Дмитрия можно было писать картину. Расширенные от ужаса и восхищения глаза, приоткрытый рот с подпрыгивающими уголками губ, которые хотели обнажить улыбку.
А потом сам сделал несколько хороших глотков. Шумно выдыхая, он уткнулся носом в рукав, потряс головой и, только удовлетворительно кивнув, закусил сушкой.
— Ну, за спасение! — Дмитрий вернул бутылку мне.
Мутная жидкость плескалась на дне.
Я вытянула ноги и носком ботинка касалась бедра Дмитрия. Он не возражал, расслабленно глядя в стенку. По умиротворенному лицу видно, что он смог, наконец-то, выдохнуть и сбросить напряжение. Мне ничто не мешало бесстыдно разглядывать его черты.
Линия скул аккуратная, даже красивая. Впалые, но не слишком щеки. Они раскраснелись, морщинки разгладились, открывая истинный возврат Дмитрия. Юный, суровый.
Красивый.
Я тряхнула головой, сгоняя наваждение.
— Почему «Барс»?
Дмитрий моргнул, встрепенулся, вспомнив, что здесь не один. Перевел на меня затуманенный взгляд. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять смысл вопроса.
Поджав губы, раздумывал, делиться ли со мной. Потянулся к бутылке.
— Встретил снежного барса однажды.
Сделал глоток. Передал мне.
— Убил?
Дмитрий странно посмотрел на меня, усиленно покачав головой.
— Нет! Я, — выдохнул, провел большим пальцем по губам, — тогда один был. Шел в метель, а тут зверь. Смотрел на меня, будто готовился. Ожидал смерти. Мне ничего не стоило пристрелить его. Но я не смог.
Его взгляд соскользнул, но потом вновь вернулся ко мне.
— В мире столько злобы и жестокости. А я смотрел на него и думал: «Он просто хочет выжить». Я знал, что он может броситься на меня и победить, но все равно не смог. Достал тогда сушеное мясо, что взял себе, и кинул ему. И представляешь, — он усмехнулся, — просто съел и ушел. Он тоже пощадил меня. Когда об этом узнали, стали называть меня «Барсом». Вот такая вот скучная и неинтересная история.
— Ты такой… добрый. — Язык жил своей жизнью, а я и не пыталась остановиться. — Как тебе удается?
— С чего ты взяла, что удается? Каждый чертов день я встаю с мыслью, что бороться со злом куда сложнее, чем уподобиться ему.
— Но ты не сдался.
— Пока нет.
Отчего-то я знала, что светлая сторона этого мужчины никогда не падет. Такие люди, как он, никогда не сдаются под гнетом. С каждым разом они поднимаются, встают с колен и вновь идут дальше. Дмитрий был именно таким. Светлым. Ни корысти, ни злобы. Желание защитить свое. Как настоящий вожак.