Волчья роль Гарри неожиданно понравилась. Идя на урок в компании друзей, он мог не опасаться нападения, другое дело, когда им приходилось разделяться по заданию учителя… На сдвоенных практиках в пару к Гарри почему-то всегда ставили Малфоя, и вот они, разделенные котлом или верстаком, старались удержаться от убийства оппонента. А идя за ингредиентами или инструментами в подсобку, злобненько подкалывали и задирали друг дружку, причем непонятно было, кто из них ядовитее.
— Жаль мне, Потти, кишка у тебя тонка, чтобы сразиться со мной в честной дуэли!.. — с мечтательным видом шипел Малфой. Гарри ехидно парировал:
— А твоя-то кишка выдержит, а, Дракон? Раз уж твои хваленые сородичи такую славную избенку испугались…
Драко бледнел, покрывался некрасивыми розовыми пятнами, грозно пыхтел и… не мог ничем ответить на уроке! Зато пото-о-ом… Отрывался за милую душу, начиная новую охоту за чертовым Поттером. Гарри, тихо хихикая, отслеживал засаду по карте и, надев мантию-невидимку, ловко обходил их, влегкую одурачивая врага, чувствуя, как струится в крови горячий развеселый адреналин, побуждавший его ринуться в жаркий и страстный бой. Но Гарри сдерживал свои порывы, подчиняясь инстинкту самосохранения.
И однажды в библиотеке, пользуясь тем, что мадам Пинс бдила над душой двух второкурсниц, переписывающих к себе в конспекты что-то из древнего на вид талмуда, а значит, ни на что другое не отвлечется, пока её драгоценная книга в руках учеников, Драко и Ко поймали и отжали в угол Поттера. Щедро отвешивая щелбаны и подзатыльники, отобрали палочку и, чуточку оглушив, вывели из библиотеки, цепко и крепко держа под руки, да, мимо библиотекарши, которая ничего не замечала, кроме своей подопечной-книги, страницы которой переворачивала, о ужас…
— Руки вытри, все пальцы в чернилах! — вполголоса рявкает Пинс на девчонку-неряху. Та, вздрогнув, испуганно съеживается и поспешно хватается за промокашку. И никто из них в упор не видит, как Кребб и Гойл уволакивают прочь оглушенного Гарри Поттера.
Обливаясь холодным липким потом и выкатив из орбит глазки, кидая быстрые взгляды назад через плечо, дуболомы Малфоя проволокли Поттера через ползамка, дежурно улыбаясь встречным-поперечным. Встретились им, впрочем, старшекурсники, витающие в облаках на крылышках херувимов и озабоченные предстоящими экзаменами, так что вряд ли они вообще заметили, что какая-то мелкота куда-то тащит своего товарища — мало ли, может, с квиддича волокут бладжером стукнутого…
Подземелья под Северной башней, той самой, где профессор Трелони вела уроки прорицания, были частично затоплены. И вообще, вся северная часть замка была заброшена уже не одно столетие, и туда мало кто заглядывал. Именно сюда приволокли Поттера под конвоем Малфоя и Забини, в темное и сырое помещение, в котором когда-то размещалась не то пыточная, не то вовсе камера, если судить по остаткам цепей и кольцам, вмурованных в серые стены. Решетка на железной двери была целой и прочной, таким же надежным выглядел и засов на ней снаружи…
Скинув Поттера с плеч на мокрый пол, Гойл с Креббом отошли и заняли пост у двери — встали на шухере. Блейз запалил несколько восковых свечей, заранее припасенных и припрятанных здесь же, нашел наиболее сухой участок пола и капающим воском начал рисовать пентаграмму. В центр её Забини возложил собачий череп, выкопанный из старой могилы в Гайд-парке ещё прошлым летом, так как у Драко уже второй год в заднице зудело неуемное желание хорошенько напакостить Поттеру. И вот наконец настал тот великий миг, который они все четверо так долго ждали — воздать жертвоприношение Огненному демону. Вернее, они хотели, чтобы вызванный из ада демон напугал Поттера до икоты и потери памяти, а если он при этом ещё и душу заберет… ну, они и не возражают, пусть, поди уцелеет, не помрет.
Пентаграмма — пятилучевая звезда — готова, по углам её установлены черные свечи из жира ягненка, круглая черепушка чьей-то безвестной болонки обильно окроплена петушиной кровью: как видите, мальчики-сатанисты основательно подготовились к сему знаменательному событию. По крайней мере, становится понятно, почему они так упорно отлавливали Поттера и почему именно только его. Другого врага Драко не хотел.
Быстрым речитативом Блейз зачитывал зубодробительной латынью мудреные катрены, с тщательной скрупулезностью выписанные безымянным монахом на желтом, задубевшем от времени, пергаменте. Шипел и отекал плавящийся жир, потрескивал фитилек, плясали по стенам золотые отблески огня… Голос Блейза в какой-то момент запнулся, и он неуверенно покосился на Драко.