Стоявший в тени колонн Грюм остервенело грыз ногти, чуть не откусывая их вместе с костяшками — господи, кого он пригласил? Это, простите, чукчи? Эскимосы на палочках? Оленеводы наивные, да??? Матрона тем временем представлялась директору:
— Косолапкина Марфа Васильевна, школа Сибириада, по месту назначения прибыли! Со мной кашевар Михаил Колодкин, дворник и завхоз Василий Нечаев и десять учеников!
Дамблдор слабенько улыбнулся, поклонился и пробормотал:
— Ну что вы, мадам, не стоило так утруждаться. Уверяю вас, всё в полном порядке, всё под контролем, я, как и обещал, собираюсь очертить вокруг Кубка запретную линию…
— А я вас уверяю, — очень тихо шепнула новоприбывшая директриса, — контракт с Кубком уже заключен, никакая линия вам отныне не поможет.
— Да? — с сомнением протянул Дамблдор. — Ну что ж, посмотрим. Как бы вам не пришлось уезжать обратно уже завтра…
Согревшиеся вокруг горячей печи студенты, видя, что начальство, склонив головы и о чем-то споря, направилось в замок, радостно загалдели и поспешили за ними, облизывая и вытирая жирные пальцы, измазанные маслом от вкуснющих пирогов, ощущая в животах теплую приятную тяжесть.
Вошли в Большой зал и увидели, что сибирцы занимают гриффиндорский стол, тогда как французы оккупировали стол Когтеврана, а болгары — слизеринцев. Гарри с трудом нашел Гермиону и Рона и подсел к ним, стараясь не сильно пялиться на лешего напротив.
Начался и прошел пир, выступил с речью Дамблдор, сорвав привычные аплодисменты, принесли и показали залу тот самый Кубок Огня, уже набивший оскомину на зубах своей известностью. А потом было объявлено, что на сегодня всё, что Кубок будет установлен в холле, что вокруг него будет проведена запретная линия и что решение тот будет принимать завтра. А пока всем спокойной ночи.
Уходя к себе, Гарри всё же посмотрел на волосатика напротив, тот криво улыбнулся ему. Хм, зубы у него вполне человеческие, несмотря на кабаний пятак и загнутые рожки на макушке над лохматыми ушами. Интересно, кто это такой? С таким вот вопросом Гарри покинул зал, как и все, отложив знакомство на завтра.
Раннее утро субботы. Толпы студентов в холле, глазеющих на Кубок и хихикающих над теми, кто подходил и бросал имя. Смельчака провожали ехидным взглядами и подколками. Гарри неожиданно порадовался, что ему пока четырнадцать и не надо позориться с тем же. День тянулся убийственно долго, дети проторили глубокие тропы вокруг четырех объектов: дурмстранговского корабля, синей кареты шармбатонцев и избы с печью. Со скуки взялись спорить, какой из этих транспортов круче, но вспомнили вчерашние пирожки, согревшие их замерзшие нутра, и споры сами собой сошли на нет.
Вечер, Большой зал погружен в темноту. Только что стихло эхо от радостных воплей насчет выборов трех первых чемпионов — Виктора Крама, Флер Делакур и Седрика Диггори — как Кубок вспыхнул в четвертый раз. И все поразились тому, как сильно побелел Дамблдор. Но клочок бумажки он всё же поймал. Сначала прочел про себя, посмотрел отчаянно на русскую директрису и объявил залу:
— Чемпион Сибириады — Гарри Поттер!
Обалделой тишины не было, потому что со своих мест поднялись высокие и славные сибирцы и радостно зааплодировали, приветствуя своего чемпиона. Гарри, хоть и растерявшийся, с благодарностью принял нежданную поддержку, так как сразу скумекал, что к чему. Волан-де-Морт о нем не забыл и продолжает строить козни. А эти ребята из далекой снежной страны пришли к нему на помощь, уж в этом-то его интуиция никогда не ошибалась.
Глава 2. Переосмысление
Всё ещё растерянно улыбаясь, Гарри прошел в заднюю комнатку к первым трем чемпионам. Те, высокие и такие взрослые, обернулись к нему от камина и внимательно уставились на него. Гарри настороженно уставился на них в ответ, ожидая подколок, но Седрик вдруг улыбнулся и мягко сказал:
— Слышал я, ты представляешь Сибириаду?
Это был, по сути, не вопрос, а полуутверждение, Гарри нервно кивнул и искренне сказал Седрику:
— Да, но я не знаю, как это получилось…
Ответить Седрик не успел — позади Гарри с треском распахнулась дверь, ударившись о стену, и в комнатку лохматым дервишем влетел Дамблдор. Подскочив к мальчику, он схватил его за плечи и начал бешено трясти, как яблоньку по осени, истошно вопя: